— Это всего лишь кошмар, — пытаюсь объяснить я и извиниться, но она пожимает плечами.
— Ты не должна ничего объяснять. Мне тоже снятся кошмары. Попробуй посмотреть в окно, подышать свежим воздухом, а потом снова лечь. Это помогает.
На этом соседка считает наш разговор законченным и ложится на свою постель, отворачиваясь к стенке. Ночник она не выключила, и краем глаза я вижу ее хрупкую спину. Нет, я ее не «читала», но и без этого ясно, что Свету что-то гложет. Какая-то тайна гнетет ее… Мне вдруг дико захотелось, чтобы она заговорила, выложила свою боль — не для того, чтобы я её «прочла», а просто чтобы разделила с ней чувства. Но я сглотнула это желание. Девушка, будто почувствовав лопатками мой прожигающий взгляд, натянула одеяло на голову, и мне не оставалось ничего, кроме как снова попробовать заснуть. Я не отличаюсь тактичностью, но почему-то с новой соседкой мне хотелось вести себя по-человечески. Если захочет, расскажет сама.
* * *
Дорога домой всегда действовала на меня умиротворяюще. Моя семья жила за городом, и приходилось трястись на рейсовом автобусе, но я любила эти поездки. Окно, приоткрытое для сквозняка, мелькающие за ним верхушки деревьев, убаюкивающий гул двигателя — всё это помогало собраться с мыслями и по-настоящему отдохнуть от давящей городской суеты.
Родной дом встретил меня пугающей тишиной. Заснуть мне вчера больше не удалось, и в свой поселок я решила поехать самым ранним рейсом. Надо же уже было выяснить, как именно папе и деду удалось снять проклятие со своих ненаглядных. Открыла дверь ключом и на цыпочках прокралась к мелким, ожидая, что они еще сладко спят, но картину, которую я застала, можно было назвать каким угодно словом, но только не «милые спящие ангелочки».
Мои младшие братья-близнецы увлеченно рисовали. Видимо, мама опять на дежурстве с утра, а папа, мечтающий выспаться в свои законные выходные, дал им бумагу и фломастеры, а сам сладко заснул прямо на детской кровати. Рисовать мелкие засранцы любили, но, к сожалению, не на бумаге.
— Хм, — многозначительно протянула я, привлекая к себе внимание. На новую картину на обоях и красивые брови на симпатичном лице у спящего родителя старалась не смотреть.
— Алька приехала! — завопил старший Ян, сбивая меня с ног. Им строго-настрого нельзя было целовать меня и вешаться на шею, но обнимать мои ноги или лохматить волосы никто не запрещал. Такая у нас была ласка.
— Что принесла? — деловито поинтересовался младший на десять минут Тихон, завершая свой шедевр. Теперь у папы, и без того очень разрисованного, появились усы с веселыми завитушками, и он стал похож на Карабаса-Барабаса.
— Хотела вручить вам новые краски, но теперь думаю, что это будет опрометчиво, — задумчиво отозвалась я, соображая, успеем ли мы отмыть обои до прихода мамы.
— Аля, доча⁈ — Сонный папа подскочил с места, и младший едва не ткнул ему фломастером в глаз.
— Привет, пап, — улыбнулась я, роясь в своем рюкзаке. — Кажется, тебе понадобится тоник на спиртовой основе… Жаль, обоям он не поможет.
* * *
Весь день пронесся незаметно и тепло. Растворился в домашних хлопотах: в мытье посуды под мамины рассказы о работе, в возне с близнецами, которых мы с папой пытались отмыть от фломастеров, и в дурацких танцах под старые пластинки. В этом доме даже самое обычное дело превращалось в маленький праздник.
Главный вопрос я задала за ужином, когда вечером все собрались вместе на кухне, пахнущей свежей выпечкой и мандаринами. Мы с братьями устроились на мягком ковре, прислонившись спинами к дивану, и наблюдали, как мама ловкими движениями нарезает румяный мясной пирог, а папа, сосредоточенно нахмурив брови, очищает от белых ниточек оранжевые дольки. Дедушка, удобно устроившись в своем кресле, погрузился в чтение нового детектива, изредка цокая языком от захватывающего сюжета. А бабушка, прищурившись, с азартом стучала пальцем по экрану телефона. С тех пор, как ей подарили смартфон, ее было все труднее вернуть в реальность. Она уверяла, что у них с соседками завелся особый чат, где они с жаром обсуждали очередные «рецепты вечной молодости» и секреты небывалого урожая кабачков.
Мои пальцы, обтянутые черной кожей перчаток, сами по себе ласково перебирали мягкие завитки волос близняшек. А они, два теплых, уютных комочка, то и дело тыкая друг в друга локтями, удобно устроились на моих вытянутых ногах и жмурились, как довольные котята на солнышке. Им было мягко и спокойно, а у меня под коленями уже давно началось легкое, ноющее онемение, и ноги отчаянно затекли. Но ради таких мгновений чистого, безоговорочного доверия я готова была терпеть хоть до самого утра. Эти минуты тихого семейного счастья согревали меня изнутри, становясь моим личным оберегом против всех ночных кошмаров.
— Родственники, у меня к вам вопрос, — откашлявшись и дождавшись, когда дед отложит книгу, а бабушка — телефон, я все-таки решилась и спросила: — Чисто теоретически, если я нашла того самого парня, на которого мой дар не распространяется, что мне теперь с ним делать⁈
Сначала наступила тишина, а потом папа подавился мандаринкой. Н-да, надо было еще подождать.
— Срочно в ЗАГС! — сориентировалась бабуля.
— Нет, — строго одернул ее серьезный дедуля, — без нашего одобрения никакой свадьбы!
— Да какое одобрение, папа⁈ — искренне изумилась маман. — Пусть хоть черт лысый, главное, чтоб Алю избавил от проклятия! Я уже пятнадцать лет не могу нормально обнять своего ребенка!
Папа снова закашлялся. Пришлось срочно подать родителю воды. Он у меня вообще впечатлительный.
Уезжая на следующий день от родных, я не могла перестать улыбаться. После радостных возгласов и поздравлений, а также недовольного сопения отца, считающего, что нет никого достойного его дочери, мне все-таки удалось выяснить следующее: свадьба не обязательна, достаточно лишь волшебного поцелуя, который расколдует принцессу. Правда, дедушка и папа наперебой заявляли, что, поцеловав однажды таких женщин, как моя бабушка и мама, они не захотели их больше отпускать. Мама и бабушка краснели под их взглядами, а близняшки потом дотошно расспрашивали о подробностях поцелуя, смутив даже непробиваемую меня.
Вот так вот! Осталось убедить Алекса со мной поцеловаться. И, надеюсь, после этого мы разбежимся в разные стороны.
Окрыленная надеждой, я весь оставшийся вечер сочиняла речь, после которой Алекс всенепременно должен был заключить меня в пламенные объятья и коснуться своими губами моих губ, но в понедельник