Вершина оказалась почти ровной площадкой, на которой хватало места и для лежащего, и для стоящего человека. Я приземлился со «Зверем» наготове, с прицелом рвать и метать при первой необходимости. Но флейтист, проигнорировавший меня внизу, наверху отвесил едва заметный кивок и продолжил играть. Высокий, пусть это было и не столь заметно в положении полулёжа, худой, скорее напоминающий альва, чем человека, но с седыми, а не серебряными волосами. Лицо без признаков возраста. Однорукий. Абсолютно мне не знакомый.
Подумав, я кивнул в ответ и уселся рядом в позе лотоса. Мелодия оставалась одной из самых прекрасных вещей, что я слышал в жизни, хоть и не могла запитать настоящей силой. Наверху валуна ветер ощущался чуть более свежим, но не настолько, чтобы мечтать о свитере. Может, музыкант и вовсе не был настоящей личностью, а скорее молчаливым аватаром этого странного места, только и умеющим, что извлекать из флейты дивные звуки?
— Нет, — раздался тихий голос со стороны, заставивший меня вздрогнуть. — Говорить я тоже могу.
Как я пропустил окончание музыки? Неужели заснул посреди сна, выпал из почти-реальной реальности? Но факт остаётся фактом, однорукий флейтист отложил свой инструмент на камень рядом и смотрел прямо на меня. Глаза разных цветов — синий и почти чёрный, от взгляда которых веяло доброжелательным равнодушием.
— Без спросу мысли читаем, уважаемый?
— Только когда кто-то настойчиво обо мне думает. Ты уж не держи зла, лорд Виктор, и я держать не буду.
— Опять загадки, — проворчал я. — Меня ты опознал, а сам представляться не спешишь.
— Приношу извинения. Правда, моё имя забыли ещё тогда, когда я сам его давно не помнил. Но если так необходимо, можешь звать меня Мастер.
Глава восемнадцатая
Никогда не был силён в игре в ассоциации. Особенно если загаданное слово настолько неспецифично — «мастер» мог относиться к любым областям профессиональной деятельности, и не только. Хоть бы и мастер игры на флейте — тут мой новый знакомый в самом деле показывал высочайший класс. Но если не прозвище, то что-то в его внешности шевельнуло воспоминания, зацепилось и потащило за собой смутные образы…
При том, что эти воспоминания, по сути, принадлежали не мне.
— Мастер… архитектор? — медленно спросил я. — Строитель вечных замков?
— Я в самом деле построил за свою жизнь несколько замков, — легко согласился он. — Хотя и никогда не называл их вечными.
— И всё же, мы говорим об одних и тех же замках.
— Согласись, было бы странно, если бы в беседе с хозяином Полуночи речь шла о великой цитадели Багрового Царства Кальдарима или Камелоте. К ним, к слову, я не имею никакого отношения.
— А к Полуночи, значит, имеешь.
— В определённой степени. Как и к её братьям и сёстрам.
Я уставился на того, кто назвал себя Мастером, получив в ответ всё тот же доброжелательный взгляд на грани равнодушия. В этом месте было невозможно понять, говорил ли он правду, шутил или пытался сбить с толку. Как верно заметил Илюха, Альхирет умудрялся ездить мне по мозгам даже непосредственно внутри Полуночи, а от незнакомого игрока можно было ждать любых сюрпризов. И всё-таки, в словах моего собеседника не чувствовалось желания ввести в заблуждение, лишь некоторая эксцентричность. Если он в самом деле был тем, за кого себя выдавал, вполне объяснимая.
— Я представлял тебя по-другому.
Полночь представляла его по-другому. Вспоминала его по-другому. Стоит, конечно, отдавать себе отчёт, что эти воспоминания относились к невообразимо древнему прошлому.
— А те, кто представляют тебя, лорд Виктор, обычно рисуют в голове двухметровую фигуру с сияющими глазами, — мягко сказал он. — Титана на высоком троне. Или чудовище, рыскающее в ночи в поисках новой жертвы.
— Случалось и рыскать, — проворчал я. — А если верить Мерлину, расти я буду ещё долго.
— Значит, ты врастаешь в свой образ, когда я успел вырасти из своего. Не заметил, как потерял несколько рук по дороге, пять или шесть… Но для свирели хватит и одной.
Ветер подул сильнее, принося с собой ночную прохладу.
— Если ты и в самом деле создал замки, то как и зачем?
— Два разных вопроса. «Зачем» мы пока оставим в стороне, на «как» ответить сложно. Скажу лишь, что не так, как обычно это представляют. Любой творец — проводник внешних сил, портал в измерение творчества, откуда оно приходит в реальность. Это верно для историй, для музыки, для визуальных образов, это верно и для моих замков. Потребовалось сделать несколько миллионов дополнительных шагов, но разве это чем-то отличается от художника, творящего шедевр на холсте?
— Подозреваю, что да.
— Правильно подозреваешь, — вздохнул Мастер. — И всё же, сходства куда больше, чем может показаться.
Диалог всё больше напоминал что-то из разряда настоящих снов, то есть, на грани бреда из подсознания, пока обстановка вокруг нас постепенно менялась. Ветер на вершине камня всё усиливался, словно пытался сдуть нас на землю, по морю степной травы вокруг пробегали длинные волны. До меня только сейчас дошло, что я никогда раньше не проводил в этом месте так много времени, беседы с Альхиретом обычно заканчивались за несколько минут. Но и проснуться, перебросившись с создателем вечных замков парой ничего не значащих фраз, было бы как-то невероятно глупо.
— Вселенной грозит опасность! — мне пришлось поднять голос, чтобы перекрыть завывание ветра. — Ты же в курсе, верно? Ты для этого призвал меня сюда?
— Ты призвался сам, без малейших усилий с моей стороны.
— Это не ответ!
— Это не верный вопрос. Верный вопрос — где мы можем поговорить в спокойной обстановке.
— И где же…
Повторить «верный вопрос» не удалось — ветер наконец усилился до ураганного уровня и ударил мне в грудь со страшной силой! «Метаморф» наградил меня кожистыми крыльями, на которых я резко взлетел с валуна ещё на несколько метров вверх, как на параплане. Пара секунд ушла на то, чтобы сбалансировать полёт-парение, и, когда я бросил взгляд на камень снизу, там уже никого не было. Блеск. Что дальше? Дожидаться нового похожего сна? Сделать вид, что совет Мастера и вовсе не был нужен?
— Может, и не нужен. Сможешь решить это на своих правах.
Мой собеседник парил рядом со мной, расправив огромные сияющие крылья, напоминающие смесь крыльев бабочки со схемой механизма, сошедшего с пера мастеров эпохи Возрождения. Теперь его тяжеловато было принять что за человека, что за альва — создание иной категории, стоящее даже отдельно от хозяев вечных замков. Причём,