Юлю взяли на место Снежаны. Сначала она мне очень понравилась. Мягкий нрав, желание все обсуждать и работать в команде, да и вообще от нее исходило какое‐то приятное человеческое тепло. Но так уж вышло, что в один из первых дней Юлиного начальствования я, конечно, опять проспала.
И вот стою в ожидании лифта на первом этаже и слышу недовольный голос:
– Ну привет!
– Привет! – весело отвечаю Юле, и мы вместе заходим в лифт. За годы в офисе я придумала не один лайфхак, и вот вам еще.
Лайфхак № 6
Чем более мрачным голосом и выражением лица к тебе обращаются, тем веселее надо отвечать. Во-первых, это всех раздражает, во‐вторых, пока ты весел, бодр и не обращаешь внимания на чужую мрачность, ты для нее непроницаем, словно идешь по офису в скафандре (или в каске, как та девочка из анекдота).
– Опаздываем! – мрачно говорит Юля, а я не понимаю, какая ей разница, ну да, опаздываем минут на сорок, но она ж сама себе начальница, кто ее отругает? Сергею на это более-менее наплевать, а Леша раньше полудня не появляется. Продолжаю улыбаться:
– Да, чутка опаздываем, – пожимаю плечами, но начинаю что‐то подозревать.
– Я имела в виду тебя, – говорит Юля. Лифт останавливается на нашем этаже, двери звякают, мы выходим в коридор. – С тебя объяснительная о причинах опоздания.
О владычица небес и земли, прославляемая повсеместно, безупречная, непогрешимая, на троне золотом высоком восседающая! Серьезно, Юля, хочешь от меня объяснительную? За семнадцать лет стажа ни разу я не писала объяснительную!
Заходим в наш полупустой опенспейс, куда еще половине отдела предстоит опоздать. Я пишу объяснительную, какую‐то лаконичную и ничего не объясняющую («по причинам личного характера» – ну да, просто в моем характере подольше поспать поутру). Вновь прибывшие опоздавшие по очереди призываются Юлей, которая требует еще и еще объяснительных. На ее столе лежит внушительная стопка. Притихший отдел яростно изливает возмущение и недоумение в общий чат. Настроение испорчено, я дожидаюсь Юрика – он отказывается писать объяснительную, так как, во‐первых, Юля ему не начальник, во‐вторых, он был у клиента (поди проверь). Я зову его курить. После перекура мы сваливаем в соседний парк – на дворе начало лета, летит тополиный пух, температура идеальная – не жарко, не холодно. Юрик покупает в киоске ледяную минералку, и мы пьем ее, сидя на лавочке в теньке. Несданные тексты сиротливо ждут меня где‐то там.
Юрик сбрасывает звонки и говорит:
– Вы должны отстаивать свои границы. Если позволить ей такое хотя бы один раз, она уже не остановится. Будете не только объяснительные писать, вообще никакой жизни не будет, как при Леониде.
Я киваю и фотографирую птичек на телефон.
Через час мы возвращаемся в офис – все сидят притихшие и злые.
Я обновляю резюме на «ХедХантере» и чувствую, что в этот раз все серьезно. Дресс-код, объяснительная, Юля, а еще усталость. Вечером, когда в офисе опять остаемся только мы с Юриком, он подкрадывается ко мне незаметно, смотрит в мой монитор и кричит в затылок: «Даже не думай!». Думай не думай, а все‐таки мысли о свободе очень успокаивают.
Мы победим старость и будем жить вечно
Иногда мне кажется, что у меня не осталось друзей. Все мои друзья – коллеги. С ними я вижусь каждый день, обсуждаю самые интимные и болезненные темы, получаю от них поддержку и сочувствие, да и сама болею за них. Проблема в том, что коллеги на самом деле никакие не друзья, ведь как только кто‐то из нас сменит работу, мы исчезнем из жизни друг друга, словно нас в ней никогда и не было. Но на тех настоящих друзей, которые никак не связаны с работой, вечно не хватает времени!
И порой, когда я задумываюсь о том, как странно складывается жизнь, меня тянет увидеться с кем‐то, кто знал меня вне офиса и университета, кто дружит со мной (хотя бы эпизодически) просто так, просто потому что когда‐то мы случайно встретились и почувствовали родство душ.
И вот на горизонте возникает именно такая подруга: мы познакомились столь давно, что с трудом могли вспомнить обстоятельства знакомства, но совершенно точно никогда вместе не учились и не работали – в общем, то, что надо.
«Давай, – пишу ей без особой надежды, – встретимся как‐нибудь…» «А давай, – отвечает Наташа, – прямо в эти выходные, у меня совершенно никаких планов».
Когда же мы виделись в последний раз? Да уж лет десять назад, наверное, а то и больше. Когда‐то нам было по двадцать, она пела мне только что придуманные песни, а я взахлеб рассказывала ей о парне, в которого была влюблена. Она читала мне стихи, а я уверяла ее, что вот-вот стану настоящей спортсменкой, а может, вообще куплю собственную лошадь, как Маша (мне тогда все еще очень нравилась Маша, хотя на конюшню я уже не ездила, а Наташа меня к ней трогательно ревновала). Мы говорили о наших мечтах и планах, шутили, обсуждали столь интимные проблемы, что, казалось, ближе и роднее я уже никогда никого не встречу. Но жизнь закрутила, мы виделись все реже, а потом и вовсе потерялись и перестали общаться. И я надеялась, что, когда мы наконец увидимся, я услышу, что все ее прекрасные мечты сбылись. Что она играет музыку, записывает альбомы, дает концерты. Я специально не стала искать о ней информацию в интернете: пусть расскажет сама, а я, скучный офисный планктон, буду любоваться ею и завидовать.
В таком нежно-мазохистском настроении я и отправилась в субботу в кафе на встречу с Наташей.
Она выглядела так знакомо и привычно, словно мы расстались вчера: те же рыжие волосы, та же нелепая одежда (никогда у нее не было в этом ни малейшего вкуса), ласковые кошачьи глаза. Тот же тихий, спокойный голос, который я обожала, когда она пела или рассказывала что‐нибудь. Мы обнялись и уселись.
– Может, закажем бутылочку вина? Хорошо, что сегодня выходной и завтра выходной, тебе же никуда не надо? О, смотри, тут есть красное чилийское, помнишь, как мы все время пили чилийское после того, как друг твоего отца нас им угостил и мы решили, что теперь