Откровенно говоря, Ретрит был исключительно успешным экспериментом. К удовлетворению реформаторов, он продемонстрировал, что суровые и неосмотрительные методы, а также физическое сдерживание не всегда необходимы для контроля над сумасшедшими. Лечебница, казалось, могла даже обеспечить комфортную, расслабляющую и терпимую среду, где людям, неспособным справиться с внешним миром, можно было облегчить страдания. Кроме того, данные, собранные за первые 15 лет работы Ретрита, показывали, что этичное лечение действительно помогло вернуть рассудок большей части пациентов [71]. Все эти факторы поощряли «утопическое видение» будущего государственной системы лечебниц.
Комитеты, комиссии и акты по безумию
В конечном итоге жестокое обращение с пациентами в Йоркской лечебнице, о котором сообщил Уильям Тьюк, а также скандальные обстоятельства, связанные с содержанием пациентов в Бедламе и многих других больницах, привели к расследованию в сумасшедших домах, которое длилось несколько лет, а в 1815 году вышел отчет Специального комитета по сумасшедшим домам. Хотя первоначальным объектом внимания являлись Бедлам и Йорк, комитет впоследствии захотел узнать об условиях в как можно большем количестве государственных и частных лечебниц и сумасшедших домов, включая работные дома, где содержались нищие душевнобольные.
В 1830 году английский врач и психиатр Джон Коннолли (1794–1866) подробно описал некоторые проявления ненадлежащего отношения к пациентам в лечебницах: «Пациенты были беззащитным стадом, находящимся во власти мужчин и женщин, обычно суровых, часто жестоких, а иногда и бесчеловечных. Доказательства зафиксированы, их не получится отрицать, не получится и найти им объяснения. Холодные комнаты, солома вместо кровати, скудная еда, скудная одежда, скудные постельные принадлежности, темнота, тлетворный воздух, болезни и страдания, а также медицинская халатность – все это было в порядке вещей. <…> До назначения комиссаров, наделенных властью инспектировать эти вместилища безумия, было очень много <…> сокрытия <…> Ни милосердия, ни жалости, ни достойного уважения к недугу, возрасту или полу. Со старыми и молодыми, мужчинами и женщинами <…> обращались хуже и с большим пренебрежением, чем с животными. Камеры лечебницы напоминали норы грязного зверинца: через прутья выгребали солому и бросали еду <…>» [72].
В 1845 году Закон о лечебницах для душевнобольных обязал все графства и районы Англии и Уэльса в течение трех лет предоставлять нищим душевнобольным приемлемое жилье в лечебницах за государственный счет. Была создана Комиссия по безумию для наблюдения за этими лечебницами. «К 1854 году число графств, которые предоставили своим душевнобольным государственное обеспечение, возросло до 41, и к концу десятилетия в каждом графстве и районе в целом были выполнены первоначальные обязательства по уходу за нищими душевнобольными» [73].
В то время как лечебницы графств по закону принимали только нищих сумасшедших [74], пациенты из высшего и высшего среднего класса, оплачивающие проживание, посещали «совершенно отдельную сеть учреждений, состоящую из смеси старых благотворительных или “зарегистрированных” больниц и коммерческих частных лицензированных домов» [75]. Как и ожидалось, различия между этими учреждениями были разительные: тут были комфорт, внимательный и непрерывный медицинский уход не только со стороны обслуживающего персонала, но и врача. В частных домах также было значительно меньше пациентов: «В среднем в 96 провинциальных лицензированных домах, принимающих частных пациентов, <…> проживало почти ровно 36 пациентов. В большинстве располагалось менее сотни, а в некоторых – всего два» [76].
Что касается лечебниц для душевнобольных в графствах, планировщики стремились сделать управление каждым учреждением максимально автономным, включив в общую структуру такие удобства, как газовый завод, ферму, часовню для пациентов, морг, кладбище, прачечную и жилье для персонала. «Лечебницы были, таким образом, оборудованы для удовлетворения почти всех потребностей их обитателей, от приема до могилы» [77].
За десятилетие после принятия Закон о лечебницах для душевнобольных 1845 года лечебницы сильно увеличились. Например, если сложить длину палат и коридоров психиатрической больницы Колни-Хэтч в графстве Лондон, которая открылась в 1849 году, их общая протяженность составила бы более десяти километров и охватила бы более 50 гектаров земли. Вскоре лечебницы стали казаться «больше похожими на города, чем на дома», и превратились в учреждения, «имеющие характер скорее промышленный, чем медицинский» [78]. Хотя изначально реформаторы придерживались кредо «главная цель, которую следует иметь в виду при строительстве психиатрических больниц, – сочетание жизнерадостности с безопасностью и избежание всего, что может создать впечатление тюрьмы» [79], начали подниматься серьезные возражения по поводу того, что лечебницы в графствах построены «снаружи по образцу дворца, а внутри – по образцу работного дома или тюрьмы» [80].
Эти огромные учреждения превратились в настоящие колонии душевнобольных, насчитывавшие до тысячи жителей, относительно комфортно размещенных, одетых, накормленных и обслуживавшихся персоналом [81]. Однако, по словам английского врача Эндрю Винтера (1819–1876), писавшего в 1870 году о состоянии государственных лечебниц Англии, «вся система лечения душевнобольных полностью развалилась» [82]. Эти быстро растущие гигантские постройки, безусловно, были связаны, казалось бы, с ростом числа умственно отсталых.
Растущая волна умственных отклонений?
Распространенное представление, что психические заболевания можно вылечить или подавить с помощью медицины, было опровергнуто постоянно растущим числом душевнобольных и повсеместной переполненностью психиатрических учреждений – тенденцией, которая, что интересно, в то время наблюдалась во всех европейских странах, а также в Америке.
И правда, в XVIII и XIX веках наблюдался рост людей с умственной отсталостью. Казалось, безумие становилось все более распространенным. Или же этот рост был связан с теми, кому это было выгодно – теми, кто занимался лечением безумцев? [83] Однако может ли корреляция между постройкой огромных лечебниц и резким ростом числа случаев безумия указывать на то, что система создала повышенный спрос на собственные услуги?
Когда в 1676 году открылась больница Бедлам, 150 коек считались достаточным числом для удовлетворения потребностей целого Лондона на многие годы вперед. Однако «к 1720 году отделения Бедлама уже не могли вмещать всех поступавших, и больницу пришлось расширить. Началась усиленная госпитализация душевнобольных в Англии – процесс, который будет продолжаться еще 150 лет» [84]. В 1735 году в письме в Королевскую коллегию врачей безумие было описано как «эпидемическое», с комментарием: «Иностранцы замечают, что в нашей стране много безумцев, больше, чем в любой другой стране на Земле <…> Я нахожу, что в последнее время безумие так сильно распространилось, что вряд ли в стране найдется семья, которую оно не затронуло» [85]. Врач Питер Мартин Дункан (1821–1891) и управляющий лечебницей Уильям Миллард в 1866 году писали: «Число идиотов, слабоумных