Еще друзья сказали, что золота, которое дал ему господин Кхуат, мало и нужно просить еще или искать другую семью. Такие услуги сейчас стоили пять таэлей золота авансом.
Возвращаясь к Кхуатам, Фонг видел спящих на улице бродяг, нищих, которые тянули к прохожим ладони, моля о подаянии. Парни его возраста гнули спины на солнце, начищая обувь богатеям. Фонгу ни за что не хотелось снова стать бездомным. Сейчас у него появился шанс на лучшее будущее, и за него нужно хвататься. Но одному ему с таким делом не справиться, а господин Кхуат, похоже, знает, как доставить их всех в Америку.
Вечером Фонг сказал ему, что его друзья получили по пять таэлей, и услышал в ответ:
– Я дам тебе еще один слиток, который стоит два таэля, и еще три таэля уже на месте.
Фонг кивнул, соглашаясь.
Следующие насколько месяцев господин Кхуат всерьез готовил Фонга, жену и дочерей к собеседованиям на выездную и на въездную визы. Делал якобы семейные фотографии, отвозил снимки на рынок Тёлон в китайском квартале, а потом, через неделю, забирал их обратно, выцветшие и пожелтевшие, будто сделанные несколько лет назад.
Еще он записал целую кучу вопросов насчет того, как они все жили одной семьей, и требовал, чтобы все выучили ответы наизусть. Натаскивал Фонга, устраивал ему тренировки. Он был твердо настроен на успех, и его уверенность приглушала тревогу молодого человека.
Когда все заявления были поданы, Фонг начал делать физические упражнения: бегал вверх-вниз по лестнице, отжимался, тягал тяжелые кирпичные блоки. Еще он нашел работу: мастерил занавески из бамбука. Сидя на корточках у себя в комнате и нанизывая на тонкую металлическую проволоку бамбуковые палочки, он представлял места, в которые отправятся его занавески. Дома, в которых звучат добрые беседы и смех. Фонг твердо намеревался создать такой дом и для себя. Он начал называть госпожу и господина Кхуат мамой и папой, чтобы легче было притворяться на собеседовании, но чувствовал себя при этом неуютно. Конечно, ему отчаянно хотелось иметь родителей, но отцом или матерью не становятся, просто заплатив кому‐то. Для этого нужно время и доверие, и уж конечно такие отношения не строятся на лжи.
Однако Фонг солгал и благополучно получил разрешение на выезд.
Когда они пришли на собеседование по американской визе, Фонга вызвали первым, после него господина Кхуата, а следом его жену. Интервьюер дружески общался с испытуемым, и тот решил, что все прошло хорошо.
В ту ночь Фонга разбудил сильный шум. Молодой человек на цыпочках спустился по лестнице к комнате хозяев дома. Те ссорились. Фонг стал подслушивать и узнал, что госпожа Кхуат не выдержала и раскололась, когда некоторые ее ответы поставили под сомнение.
– Ты глупая баба! – кричал на нее муж.
– От этих его вопросов я почувствовала себя преступницей, – причитала женщина.
– Теперь мы так и останемся гнить в этой дыре, и всё по твоей милости. Чтоб тебя!
– Как ты мог пойти на такую серьезную ложь? Ты же католик! Думаешь, Бог тебя не накажет?
– Богу известно, что мне нужно выбраться из этого ада и дочек вытащить! Он не осудит меня.
Крики стали громче. Фонг зажал уши, вернулся в постель и лежал там без сна до самого утра. Он надеялся, что супруги перестанут ругаться. Ему было жаль госпожу Кхуат. Он думал, что та хорошо к нему относится, но в день, когда им отказали в визе, она велела ему вернуть золотые кольца, собирать вещички и проваливать. Глаза у нее были холодными, как у рыбы, которую она частенько приносила в дом и готовила на ужин.
– Моей вины в этом нет, я все сделал как надо, – возразил Фонг господину Кхуату, который сидел за столом и читал газету.
Названый отец лишь перевернул лист и продолжил чтение.
Фонга трясло от ярости. Его мечта поехать в Америку только что разбилась вдребезги. Он поднялся на второй этаж за своими вещами и, стоя у окна, заглянул в шелковый мешочек. Четыре золотых перстня многообещающе сверкнули под солнцем. Он носил их в ювелирный магазин, выяснить, не поддельное ли золото, потому что знал: Кхуатам обмануть – раз плюнуть.
– Это чистое золото в двадцать четыре карата, – сказал оценщик и добавил: – Где ты их украл? Хочешь продать мне? Получишь лучшую цену в городе.
Теперь Фонг сунул шелковый мешочек в нагрудный карман футболки. Кхуаты заплатили ему за ложь, и он добросовестно исполнил свою часть сделки. Постарался изо всех сил.
Внизу он направился к выходу, но сразу увидел, что путь закрыт. Перед входной дверью с большой палкой в руках стоял хозяин дома.
– Верни золото, – велел он, грозя своим орудием Фонгу. – Тебе только и нужно было, что убедить американцев, а ты не справился. Всё завалил!
– Вы уничтожили мой шанс на лучшую жизнь и меня же теперь вините? – Фонг перекинул через плечо ремень своей сумки и закатал рукава футболки, демонстрируя мускулистые руки. – Говорите, расспрашивали обо мне многих, так? Значит, должны знать, что мне нетрудно преподать урок-другой тем, кого я ненавижу.
Сердце Сайгона
Хошимин, 2016 год
Дэн поднял Линдин чемодан и последовал за ней к выходу из аэропорта. Удивительно, но никаких неприятностей не было. Проверяющий даже не взял деньги, которые Линда вложила в паспорт, и никто не стал рыться в их вещах.
В нескольких шагах от выхода Дэн замешкался. Снаружи стояло слишком много людей. Однажды во сне он шел где‐то в дельте Меконга, когда сзади к нему подбежал человек и ударил его ножом в спину с криком: «Верни мне жену и детей!» У нападавшего было то же лицо, что у фермера, которого Дэн видел как‐то рыдающим на коленях у горящего дома.
Линда обернулась, улыбнулась, протянула руку. Она видела, как ночью накануне отъезда Дэн расхаживал туда-сюда по гостиной. Он тоже потянулся к жене, переплел свои пальцы с ее.
Люди снаружи смотрели словно сквозь них, выискивая кого‐то среди вновь прибывших, прижимая к груди младенцев и букеты цветов. Тут же с непринужденным видом стояли несколько охранников в темно-зеленой униформе. Оружия ни у кого не было. Тяжесть в груди Дэна исчезла.
– Где наш гид? – Линда