Слева от Чанг стояли столы, за которыми сидели, позевывая, примерно пятнадцать девушек и десяток женщин средних лет. Все они были накрашены, в обтягивающей, откровенной одежде. За прилавком двое парней мыли стаканы, а на полках позади них выстроились разноцветные бутылки всевозможных размеров.
Деревянная дверь распахнулась, и вышла Хан в сопровождении пожилой женщины, лицо которой тоже покрывал густой макияж. Взгляд острых глаз пронзил Чанг насквозь. От женщины исходило ощущение уверенности и властности, и стало ясно, что это и есть владелица заведения.
– Здравствуйте, мадам, – поклонилась Кюинь. – Мы молим взять нас на работу. Моя старшая сестра Чанг и я…
– Заходите. – Мадам схватила Чанг за руку и втянула в комнату.
Та оглянулась убедиться, что сестра тоже вошла. Они оказались в помещении с большим зеркалом, низким столом и несколькими креслами. На стене висело чучело тигриной головы. Увидев мутные, полные отчаяния искусственные глаза хищника, Чанг почувствовала, как по спине пробежал холодок: так же смотрели пойманные сторонники Хо Ши Мина или те, кого подозревали в сочувствии вьетконговцам.
Мадам закурила сигарету.
– По-английски хоть немного говорите? – И она выпустила кольцо дыма.
– В школе учили. Нам только нужно немного времени, мадам, чтобы попрактиковаться, – ответила Кюинь, пока Чанг пыталась справиться с кашлем.
– Вам потребуется беглый английский. Учитесь побыстрее, тупицам тут не место. – Из ящика низкого стола мадам достала английский разговорник карманного формата и сунула в руки Кюинь. – Вот, возьми на время. Позанимайтесь с сестрой и выучите все эти фразы.
– Да, мадам.
– Спиртное пьете?
Девушки переглянулись и замотали головами.
– Значит, придется сделать над собой усилие, если это понадобится. И запомните: ваше дело – очаровывать мужчин, чтобы они покупали выпивку, и при этом не дать им выяснить, какой напиток у вас в стаканах. – Мадам снова затянулась сигаретой и выпустила очередной клуб дыма. – Мы нанимаем только способных девушек, поэтому у вас будет неделя испытательного срока. Норма – шесть порций сайгонского чая за вечер, тогда я вас возьму.
Чанг почувствовала, как по лбу сбегает капелька пота. Помнится, Хан говорила, что в среднем клиенты покупают ей по десять порций за ночь.
– Вы придумали себе имена?
– Да, мадам. Я буду Лан, а моя сестра – Оань, – сказала Кюинь.
– Оань? Слишком сложно для американцев. Пусть зовется Ким.
– Мадам, – вмешалась Чанг, – имя Ким мне нравится, но я слышала, что в баре уже есть девушка, которую так зовут.
– Американцам сколько Ким ни подавай, все будет мало, – хохотнула женщина. – Другая Ким высокая, а ты будешь маленькой Ким. Решено?
– Да. – Чанг поклонилась в знак согласия. Не все ли равно? Ведь это дурацкое прозвище в любом случае только для бара.
Мадам прищелкнула пальцами, пепел с ее сигареты упал на пол, а сама она опустилась в мягкое кресло.
– Наш бар – не такой, как все. Он особенный. – Она еще раз затянулась, а Чанг тем временем гадала, что же на самом деле это значит. – Я назвала его «Голливуд» в честь знаменитого американского города, где снимают кино. В нем могут работать только великолепные, соблазнительные девушки… – Мадам продолжала свою проповедь, а тигр тем временем смотрел на Чанг. Его глаза молили о помощи. Перед девушкой всплыло воспоминание, как на нее смотрел с ведущей в их деревню грунтовки мужчина, которого сочли вьетконговцем. Американский солдат тащил подозреваемого за собой, а тот лягался и кричал:
– Я ни в чем не виноват! Я не вьетконговец! Пожалуйста, отпустите!
– Вьетконг! Вьетконг! – ревел американец, целясь ему в грудь из автомата.
– Нет-нет-нет! – кричал мужчина. – Я ничего не знаю про засаду. И понятия не имею, кто убил ваших товарищей! Я…
Приклад автомата впечатался ему в лицо.
Чья‐то ладонь похлопала Чанг по щеке.
– А ну-ка, очнись. Тебе не позволяется грезить тут о своем хахале, слышишь меня? – Мадам прищелкнула языком. – И запомните еще вот что: если американец захочет с вами переспать, он должен купить билет у стойки бара. Цена зависит от количества часов. Сорок процентов того, что он заплатит, – ваши.
– Мы не… мы не будем этим заниматься, – пролепетала Кюинь.
Мадам засмеялась, демонстрируя белые, как у тигрицы, зубы.
– Так поначалу говорит каждая девушка, переступающая порог бара. Но поверьте мне, вы не сможете сдержать себя. – Она выпустила очередной клуб дыма и прищурилась. – Переоденьтесь наверху в рабочее и ступайте очаровывать мужчин. Пусть они купят вам хотя бы шесть порций сайгонского чая, иначе завтра я с вами распрощаюсь.
…Чанг сидела на стуле в душной раздевалке, а Хан накладывала ей макияж. После слов мадам-тигрицы она боялась, что «Голливуд» – не только бар, но и бордель. Ей хотелось уйти. Но что им с сестрой делать в чужом большом городе? И как помочь родителям оплатить долг?
– Приоткрой рот немножко, – велела Хан. – Я тебя пока своей помадой накрашу, но завтра купи себе другую. А еще крем и пудру.
Чанг моргнула. Все тело у нее затекло. Там, в баре, она будет товаром, который мужчины будут разглядывать, а потом либо приобретать, либо отвергать. Перед мысленным взором возникло лицо Хиеу. «Зачем ты это делаешь?» – спросил он.
– Готово. – Хан придвинула к ней зеркало.
С той стороны на Чанг уставилась девушка с большими глазами и пухлыми красными губами. Ее кожа под толстым слоем пудры казалась сияющей. Чанг никогда раньше не красилась и не узнала себя.
Она снова стала думать о Хиеу. Вчера вечером он пришел к ним после сильного дождя, но Кюинь сказала, что сестры нет дома. У Чанг не было сил увидеться с любимым, поэтому она написала ему письмо, но потом порвала на кусочки и попросила маму передать, что, мол, дочка уехала в Сайгон работать в одной фирме и скоро вернется. Даже если Хиеу не узнает правды, хватит ли Чанг самообладания, чтобы лгать и при этом по-прежнему смотреть ему прямо в глаза? Она вздохнула и огляделась.
– Где туалет? – Каждый раз, когда Чанг нервничала, ей хотелось по-маленькому, и она ненавидела это свойство своего организма.
– Направо по коридору. – Хан рисовала Кюинь ярко-красные губы. Сестра притихла; кажется, встреча с мадам-тигрицей подействовала на нее как ушат холодной воды.
Соседняя комната оказалась совсем маленькой, в ней пахло мочой. Чанг не сомневалась, что это туалет, но не нашла там дыры, сколько ни смотрела. Вместо этого из пола торчал большой керамический сосуд. Чанг подумала, потом сняла туфли, юбку, нижнее белье и взобралась на ободок сосуда. Присела на корточки и уже собралась облегчиться, но потеряла равновесие. Она спрыгнула на пол и застыла, глядя на сосуд. Возможно, он все‐таки для того, чтобы мыть