«Ревнитель русской старины» Иван Сахаров, автор «Сказаний русского народа» (1836), не просто собирал, но и сам сочинял фольклорные тексты, которые потом выдавал за подлинно народные, – в частности, установлено, что он придумал некоторое количество заговоров. Но в новоязыческой литературе можно встретить отсылки к сахаровским заговорам и описанным у него обрядам как к безусловно народным.
Иван Сахаров и «бог» Коляда
В вероучениях многих современных славянских родноверов Коляда – день рождения зимнего солнца-Хорса или даже само зимнее солнце (бог солнца). Это представление восходит к любительской этнографии XIX века, а обряд славления Коляды – по крайней мере, в одной общине, уже распавшейся, – практически целиком (без предполагаемого жертвоприношения) соответствует колядке, составленной и опубликованной в свое время Сахаровым в «Сказаниях русского народа».
Колядка гласит:
За рекою, за быстрою,
Ой колюдка! ой колюдка!
Леса стоят дремучие,
Во тех лесах огни горят,
Огни горят великие,
Вокруг огней скамьи стоят,
Скамьи стоят дубовыя,
На тех скамьях добры молодцы,
Добры молодцы, красны девицы,
Поют песни калюдушки.
Ой колюдка! ой колюдка!
В средине их старик сидит,
Он точит свой булатной нож,
Котел кипит горючий,
Возле котла козел стоит;
Хотят козла зарезати.
Ой колюдка! ой колюдка!
Ты, братец, Иванушко,
Ты выди, ты выпрыгни!
Я рад бы выпрыгнуть,
Горюч камень к котлу тянет,
Желты пески сердце высосали.
Сегодня установлено, что первая часть колядки, скорее всего, подлинная, зато вторая переделана Сахаровым с использованием песенной вставки из сказки о братце Иванушке и сестрице Аленушке. Однако это обстоятельство ничуть не мешает нынешним язычникам использовать колядку в качестве схемы обряда.
Изобретением древней веры белорусов усиленно занимался журналист Павел Шпилевский, больше известный под псевдонимом П. Древлянский. В своей статье «Белорусские народные предания» (1846) он привел имена и описания тридцати с лишним богов и духов, будто бы «почитаемых в Белой Руси», а в дополнении к этой статье насчитал еще 16 сверхъестественных сущностей. Этот «список Древлянского» довольно долго считался в отечественной науке достоверным и был признан фальсификацией лишь в начале текущего столетия, поэтому неудивительно, что среди новых белорусских язычников в ходу, например, славление «бога Щедреца» и «богини Ляли-Лады».
В том же году, что и статья Древлянского, было опубликовано сочинение Платона Лукашевича «Чаромутие, или Священный язык магов, волхвов и жрецов». Помимо утверждений о том, что первобытное человечество говорило на общем языке – славянском, а «жители Англии были славяне, из них господствовавшее там племя называлось бритами или бритянами потому, что они брили свои бороды», Лукашевич, сам того не подозревая, открыл для многих современных язычников «глубины русского языка, культуры и веры» (из читательского отзыва на недавнее переиздание), равно как и саму профессию волхва-«словянина» («властителя слова»).
Разумеется, нельзя не вспомнить и Александра Афанасьева с его «Поэтическими воззрениями славян на природу» (1865–1869). Этот фундаментальный труд, при всем богатстве вошедшего в него этнографического материала, оказал и продолжает оказывать современным язычникам медвежью услугу: все дело в том, что Афанасьев толковал этот материал в духе так называемой «мифологической школы» русской фольклористики, ярчайшим представителем которой он был, и видел во всех без исключения мифологических и фольклорных сюжетах, во всех обрядовых практиках, заговорах, приметах, загадках и так далее лишь осмысление древнейшими людьми природных («стихийных») явлений.
Простой пример: в своей книге Афанасьев утверждал, что тучи непременно обозначают коров и быков, а дождь в фольклорных текстах символизирует молоко небесных коров, и подкреплял эти утверждения ссылками на древнеиндийские образы «Ригведы». Еще современники указывали, что автор «Поэтических воззрений» приписывает «народным фантазиям» чрезмерную глубину: «Первоначальность… наших поверий опровергает это хитрое объяснение… Все эти поверья объясняются житейскими фактами, непосредственный их смысл – всегда ближайший и вернейший» (Константин Кавелин).
Вдобавок Афанасьев, если ему казалось, что это по каким-то причинам необходимо, охотно прибегал к реконструкциям сюжетов и практик, нередко домысливая «неполную картину» и предлагая крайне произвольные толкования. С учетом этого обстоятельства не будет преувеличением сказать, что он, собирая и «восстанавливая» древние сюжеты, сам активно занимался мифотворчеством.
Иными словами, относиться к его описаниям и выводам следует с осторожностью. Однако среди славянских родноверов (и вообще среди тех, кто интересуется «русской стариной», помимо этнографов и историков) труд Афанасьева по-прежнему считается фактической «библией язычества», содержащей массу неоспоримо достоверных сведений об этой старине («древнем язычестве», если цитировать советских исследователей).
Перечисленными именами и сочинениями перечень «неопровержимых», по мнению родноверов, свидетельств XIX века о славянском язычестве далеко не исчерпывается – достаточно упомянуть многочисленные публикации конца того столетия о культе «бога солнца» у древних славян. Вся эта обширная литература, повторимся, и создает в восприятии нынешних славянских язычников тот массив данных, который во многом служит источником для реконструкций обрядности и «старого» мировоззрения.
Безусловно, нельзя не отметить, что все эти исследователи руководствовались исключительно благими научными (в широком смысле слова) побуждениями – вернуть «народу славянскому» его былое достояние, чтобы «помнились заблуждения наших предков» (академик Алексей Соболевский), – и вряд ли предполагали, что их разыскания однажды превратятся в своего рода пособия по «возрождению» языческих верований. Но со временем к увлеченным исследователям, пусть даже не чуждым фабрикации культурных артефактов (в искренней уверенности, что тут нет ничего предосудительного), стали присоединяться сознательные мистификаторы – и в истории становления славянского родноверия началась следующая глава.
«Велесова книга» и ее последствия
В 1953 году эмигрантский журнал «Жар-птица», издававшийся в Сан-Франциско на русском языке, опубликовал заметку, извещавшую, что стараниями журналиста Юрия Миролюбова в Европе «отыскались древние деревянные дощечки V века с ценнейшими историческими письменами о Древней Руси». В декабрьском номере журнала за тот же год обещали напечатать «перевод на современный русский язык» этих дощечек – и в славянский мир пришла «Велесова книга».