Эффи.
Анна подползла к ней, обеими руками обхватила ее руку. Она была холодной как лед. И глаза тоже были пустые.
– Эффи… – Анна прижала эту холодную руку к своей щеке, отчаянно вглядываясь в лицо сестры, пытаясь не дать Хаду восторжествовать вновь, несмотря на то что сердце у нее рвалось на части. – Эффи, ты меня слышишь? Это я, Анна!
Она была слишком пустой.
Анна принялась вливать в Эффи свою магию, всю себя, без остатка.
– Ты – Эффи Фоукс. Эффи Фоукс. – Анна принялась баюкать ее, не обращая внимания на слезы, полузамерзшими льдинками скатывающиеся по щекам. – Это я. Я. Твоя сестра, Анна. Вернись ко мне. Я… я люблю тебя…
Рука в ладонях Анны слабо запульсировала.
– Эффи!
Анна стиснула ее в объятиях.
В глазах Эффи что-то забрезжило. Губы слабо шевельнулись.
– Анна.
– Ох, слава Богине. Да. Это я. Это я.
Эффи судорожно вздохнула. В глазах ее снова затеплилась жизнь. Сестры крепко держались друг за друга, и их магия слилась воедино, как будто это была самая естественная вещь в мире… И не важно, в каком мире они сейчас находились.
Глаза Эффи расширились.
– Ты чувствуешь?
Анна кивнула. Поток их эмоций раздвигал Хад, выворачивая его наизнанку.
Анна заметила за головой Эффи какой-то проблеск. Это была лунная нить, вновь ожившая и сияющая.
– Нам пора.
– Ну, меня подгонять не понадобится…
Анна помогла Эффи подняться на ноги. Они двинулись к выходу. Анна сматывала нить обратно на катушку, и там, где они проходили, тени обращались в свет. Нить тянула их за собой. Хад теперь был бесформенным или едва оформленным: расплывчатые очертания, смутные впечатления, но потом… впереди замаячила лестница. Лунная нить повела их наверх. Обратно в разрушенный отголосок самой высокой башни в замке. Обратно к окну.
– Придется прыгать, – сказала Анна.
Они выглянули в окошко, но внизу не было ничего, кроме тьмы, ничего, что позволяло бы понять, насколько долгим или глубоким будет падение и закончится ли оно когда-нибудь вообще…
Эффи посмотрела на Анну:
– Ты точно уверена?
– Это будет прыжок веры.
Анна протянула сестре руку.
Эффи взяла ее, и они вместе ступили на подоконник.
Я не стану смотреть вниз.
Я не стану смотреть вниз.
Я не стану смотреть вниз.
Анна посмотрела вниз и поняла, что ей больше не страшно.
Они прыгнули.
Они летели.
Анна не знала, где находится мир – позади или впереди, летят они вверх или вниз, она вообще ничего не чувствовала, лишь руку Эффи в своей руке и последний рывок силы, как будто тьма была сплетена крепко и они прорывались сквозь нее на другую сторону. Она не помнила, чтобы они достигли конца, только прибыли в нужную точку.
Она ощутила под собой опору, разительно отличавшуюся от всего, что было в Хаду: она была реальная, твердая и шероховатая, и лежать на ней было жестко. Ей было больно и холодно, так холодно, что ее колотило, но все эти ощущения – жгучая боль в пальцах ног, колючие мурашки в груди, ледяной воздух, щекочущий ноздри – наполняли Анну ликованием. Пахло пылью, снегом и подгнившими яблоками. Анна открыла глаза, и, хотя они находились глубоко под землей, свет оказался таким ярким и насыщенным самыми разнообразными оттенками, что ей пришлось на время закрыть их снова.
Она медленно раскрыла их, и расплывчатые силуэты обрели четкость и встали на свои места. Они были темными и мрачными, но совершенными. И почему она раньше не замечала, как красив мир вокруг нее?
– Это эйфория Хада, – услышала Анна чей-то голос, похожий на клубок бархатной паутины. – Она скоро пройдет.
Пройдет. Анне не хотелось, чтобы это проходило. В ее теле бурлила и кипела жизнь, точно река, прорвавшая плотину, или мир, в котором внезапно включили свет. В ее руке лежала чья-то другая рука. Пульсирующая в точности такой же энергией.
Она повернула голову и встретила устремленный на нее взгляд Эффи.
Они начали смеяться, визжать, плакать от радости – и все это одновременно.
К ним нерешительно приблизилась высокая фигура – наполовину череп, наполовину живая плоть. Она сняла маску – и их взглядам предстало испуганное лицо Мор.
– С вами все… в порядке?
Анна уселась и с наслаждением потянулась, несмотря на боль, которой отзывалось в теле каждое движение.
– Да. Мы выбрались оттуда живыми.
Мор закрыла глаза и выдохнула медленно и глубоко:
– Мы не были уверены… Мы пытались вернуть вас обратно, но не чувствовали от вас никакого отклика, как будто вы были где-то… вовне. Потерялись.
– Мы и потерялись. – Анна посмотрела на Эффи. – Но нашли друг друга.
– А потом… вы вернулись.
Мор изо всех сил старалась не выказывать своего изумления.
– Вообще-то, Хад вышвырнул нас, – сказала Эффи.
Анна фыркнула.
Мор посмотрела на них безо всякого выражения.
Из круга ведьм Хада отделились Юки с Азраилом.
– Я не могу поверить, что у вас это получилось, что у вас в самом деле это получилось! – воскликнула Юки.
– Теперь вы – посвященные, – произнес Азраил, практически склоняясь перед ними.
– Сколько мы там пробыли? – спросила Анна, чувствуя, как с каждой секундой пульсация в голове становится все сильнее.
– Час, – ответила Мор.
– ЧАС?! – воскликнули Анна с Эффи хором.
– Время в Хаду течет и ощущается совсем не так, как здесь.
Анне казалось, что прошли дни, если не годы, что она уже никогда не станет той, кем была до. Как вообще можно измерить такие вещи?
– Вам удалось? – спросила Мор напряженным голосом. – Удалось связать духа?
– Удалось, – кивнула Анна. – С ним покончено.
Мор ахнула. Ведьмы Хада вокруг принялись вполголоса переговариваться. Анна с Эффи снова переглянулись, и она поняла, что они никогда не станут говорить о том, что произошло в Хаду. Все равно не существовало таких слов, которые способны были это передать. Кроме… Внутри у нее до сих пор звучал язык мертвых. Она ощущала его каждой своей клеточкой. Он больше не казался ей кошмарным – слова, которые не были словами. Она не могла бы описать его по эту сторону Завесы, но знала, что, если понадобится, она сможет на нем говорить, сможет извлечь его из своих костей.
Мор указала на их руки.
Эффи с Анной опустили глаза. Там, на коже чуть выше запястья, у Анны темнела метка смерти. И у Эффи тоже, точно такая же. Кожа истлела – смерть оставила на ней шрам. Это была не буква, а символ, выражающий концепцию, которую нельзя было перевести напрямую, однако означала она что-то вроде «сквозь тени»…
– Ну вот, – сказала