– Но зачем тогда она подвела нас к этому воспоминанию, если оно о ней самой?
– Затем, что ей нравится водить нас за нос. Заманивать глубже в хаос проклятия, которое мы никогда не сможем разгадать.
– Еще как сможем, – отрезала Анна. – У нас нет другого выхода. Этот человек, будь то Яга или кто-то еще, может оказаться ключом к разгадке – тем самым другим способом, который мы ищем. Аттис хочет жить, и мы должны сделать так, чтобы он жил.
На Анну вновь нахлынула Элинор, та любовь, что двигала ею. Свирепая и отважная. Чистая и всеобъемлющая. Несколько капель крови… камень, сгустившийся в огне, темно-красного цвета…
– Этот камень образовался из ее крови… – прошептала Анна ошеломленно. – Проклятие может снять только кровь того, кто его наложил. Возможно, поскольку Элинор с Ханной были сестрами, кровь Элинор тоже должна была сработать. Она сделала из своей крови камень – тот самый, благодаря которому четыреста лет спустя на свет появился Аттис. Его кровь – это ее кровь.
Эффи подняла на Анну глаза и поморщилась:
– Как Ханна могла проклясть свою родную сестру? Она уже и так убила ее мужа…
Эффи осеклась. Глаза у нее расширились.
– Что такое?
Эффи поднялась.
– Ханна сказала, что, прежде чем убить мужа Элинор, она заставила его влюбиться в нее. Влюбиться в нее. И в признании Элинор… там были упоминания о том, что какая-то ведьма бегала по городу, заставляя мужчин влюбляться в нее. Люди обвинили Элинор, но это была Ханна.
Анна двинулась за Эффи.
Та обернулась к ней:
– Пророчество…
– Когда охотники возвысятся снова, проклятая ведьма сотворит любовное заклятие, которое навлечет погибель на всех и вся, – пробормотала Анна.
Теперь глаза у Эффи расширились настолько, что вбирали в себя все небо, отражая красные отблески рассвета.
– Ханна утверждала, что она самая могущественная ведьма на свете. А что, если она могла наводить любовные чары? Что, если эта способность у нас в роду? В нас?
Анна попыталась переварить ее слова.
– Мы выяснили, что наш магический язык – это эмоции, – не сдавалась Эффи. – Любовные чары тоже входят в эту категорию. Возможно, они могут быть нашим заклинанием силы – нашим зерном! Нашим зерном.
– Если это так… – слабым голосом произнесла Анна, – то это означает, что в пророчестве говорится об одной из нас – проклятой ведьме, которая может наводить любовные чары.
– И каковы шансы? Это не случайное совпадение! Это судьба! Рука самой Богини указывает на нас!
Эффи запрокинула голову к небу.
Анна не могла отрицать, что все звезды сходились, образуя зловещее созвездие, – но там, где Эффи видела лишь их блеск, Анна видела их тени.
– Если в нем в самом деле говорится об одной из нас, – сказала Анна, – нам грозит еще большая опасность, чем мы думали. Если БППКП охотится за проклятыми ведьмами из-за пророчества… значит мы и есть их мишень.
Эффи, кажется, ее даже не слышала. Она подошла к краю крыши.
– Я всегда знала, что мы станем могущественными, но чтобы настолько… любовное заклятие – одно из изначальных заклятий Богини…
– Селена говорит, подобная магия давным-давно утрачена.
– Больше нет. Она в нас, Анна. В нас.
Анна подошла к сестре, пытаясь спустить ее с небес обратно на землю:
– Мы не знаем этого наверняка. Если любовное заклятие у нас в роду, то, признаю, пророчество закрывает несколько… весьма пугающих пунктов. Но мы не знаем ни как работают пророчества, ни можно ли ему верить, ни что оно означает, если вообще что-то означает. Нам сейчас нельзя упускать из виду нашу главную цель – покончить с проклятием. Чем скорее это будет сделано, тем в большей безопасности мы будем. Если охотники проведают об этом, мы станем для них врагом номер один. Пожалуй, возвращаться в школу и впрямь не слишком хорошая идея…
– Мы только что спустились в Хад и благополучно вернулись оттуда, а ты хочешь бежать? – Эффи наконец-то повернулась к ней. Взгляд ее выдавал лихорадочную работу мысли. – Давай не будем себя недооценивать. Пророчество наводит на мысль, что мы куда могущественнее охотников.
Анна хотела возразить сестре, но ей помешало чувство вины. Она обвинила Эффи в том, что это она навела заклинание истерии, но та все равно пошла в Хад вместе с ней. Возможно, чтобы все это сработало, им нужно наконец начать верить друг другу.
Признаюсь
Последняя стадия посвящения приходит ко всем нам, но для ведьмы Хада это кульминация долгого пути и начало следующего, еще более трудного. И цель его – связать нашу нить, сохранить нашу душу живой в мире мертвых. Мы живем, чтобы умереть.
Анна рухнула на кровать, чтобы хоть пару часов поспать перед школой. Когда прозвонил будильник, она чувствовала себя совершенно разбитой. Эйфория Хада начала выветриваться, и все ее синяки и порезы саднили и болели. Хорошо хоть самый страшный был скрыт волосами.
Странно было собираться в школу, зная, что это может оказаться самый последний ее учебный день, что она может никогда не закончить год, не выпуститься, не пойти в университет. Кто знает, сколько жизней они спасли, положив конец истерии, но изменит ли это цели БППКП? Остановит ли Имза? Не то чтобы Анне хотелось бежать, – а Мэнди расставаться с родителями, а Роуэн покидать свое семейное гнездо, – она просто не верила, что БППКП так легко сдастся.
Сборник сказок и черное перышко все еще валялись на полу. Анна подняла перышко. Оно показалось ей легче. Ее страх никуда не исчез… просто он теперь ощущался по-другому. Анна больше не чувствовала себя парализованной им, загнанной в угол, заживо похороненной. Теперь он обрел четкую форму. Стал острым и блестящим, как нож, которым она могла пользоваться. Твердым, как кость. Она знала его узор. Она спела его песню. Он был лишь частью ее, а не чем-то много больше и сильнее. Она теперь повсюду носила в себе тени Хада. Она подошла к окошку и отправила перышко в полет, зная, что на этот раз оно не вернется.
Она разобрала сумку и достала оттуда зеркальце.