Она снова набросилась на меня, вторглась внутрь, расколола надвое. Боль рвала мышцы с костей, душу из тела. Я не хотела кричать, но как еще тело могло отреагировать на то, что со мной происходило?
Мне девятнадцать, я плыву на корабле в землю вампиров…
Мне четыре, я сижу на коленях у отца…
Мне двенадцать, я смотрю, как Атроксус надкусывает абрикос…
Я здесь, но тело не слушается, голова беспомощно болтается из стороны в сторону, боль сжигает. Офелия убивает меня, а я не в силах сопротивляться.
Я уронила меч, но даже если бы и удержала, ей бы он все равно ничего не сделал. Я вслепую била магией, однако Офелия поглощала ее без следа.
В отдалении Азар выкрикивал мое имя. Все еще слишком далеко. Слишком долго ему до меня добираться.
Да и что он может сделать, чтобы остановить это?
Офелия не призрак и не пожирательница душ. Она…
Она…
Я вскинула голову. Заставила себя открыть глаза. Офелия отступила, вытирая мою жизнь с уголка рта. На секунду я увидела ее лицо – по-настоящему увидела такой, какая она когда-то была. Азар запомнил ее как безупречное существо. Воплощение всего, чего сам он не смог достичь. Респектабельную молодую аристократку, жестокую и прекрасную.
Но это не все, чем она была.
По лицу Офелии текли кровавые слезы. Я дотронулась до ее щеки. Поначалу я ничего не почувствовала – у нее ведь не было осязаемого тела… но потом…
Вот оно. Ее страх. Ее уязвимость.
«Иной раз им просто нужно, чтобы их кто-нибудь выслушал», – как-то сказал Азар про мертвецов.
Сколько раз я, будучи миссионером, проделывала это? Я знала, как вылечить разбитую душу. А душа Офелии была искалечена. Я потянула за ниточку той связи, которую она создала между нами. Я позволила ее гневу, горю и муке пройти сквозь меня. Я дала себе почувствовать все, что творилась у нее внутри.
Она очень долго и невыносимо страдала.
И как только Офелия собралась снова на меня спикировать, я промолвила:
– Мне очень жаль, что это с тобой случилось.
Я говорила совершенно искренне.
Она отшатнулась. На лице у нее ненадолго отразилось недоумение, которое тут же потонуло в потоке гнева. Рот перекосился.
– Тебе жаль?! И как, интересно, твоя жалость сейчас мне поможет?
Хватка Офелии стала жестче, еще немного надорвав мою душу. От боли я едва могла дышать.
Однако сумела ответить:
– Иногда просто нужно, чтобы кто-то почувствовал твою боль вместе с тобой. Как в детстве, когда разобьешь коленку. Помнишь?
Офелия задумалась. Моргнула. У нее снова показалось лицо и удержало форму чуть дольше, чем раньше.
– Ты ведь тоже когда-то была маленькой, – прошептала я. – Ты помнишь, каково это было, когда чья-то любовь могла все исправить.
Промелькнуло ее воспоминание, слабое и далекое. Крохотный ребенок с длинными черными локонами плачет на каменной ступеньке. Ощущение безопасности от ласковых мимолетных объятий.
Все мы одинаковы: что люди, что вампиры.
Офелия очень и очень долго не думала о своей смертной жизни. Воспоминание потрясло ее. Бедняжку переполняла грусть, тоска по жизни, которая у нее когда-то была, – тоска столь сильная, что грозила подмять нас обеих. Но я удержалась, натянув нашу связь еще сильнее.
И то, что размягчилось, быстро затвердело вновь. Меня скрутила боль, когда Офелия вновь схватила меня, вонзив когти в мое тело.
– Это не должно было так закончиться. Это был такой… такой ужасный конец…
Я переживала его вместе с ней. Увидела, как Малах с друзьями причиняют Офелии страдания. Я прочувствовала каждый из тех семидесяти двух оставшихся без ответа призывов о помощи.
– Ну разумеется, не должно, – согласилась я. – Это было несправедливо. Это было неправильно.
– Я ни на секунду не могу забыть. Прохожу через это снова и снова. Не могу вырваться из заколдованного круга.
– Я знаю.
Потому что из-за неуклюжей попытки Азара вернуть Офелию к жизни она и стала тем, чем стала.
Теперь черты ее лица сделались отчетливыми. Офелия чуть не касалась меня носом. Когда она сморгнула, по щекам у нее полились прозрачные слезы.
– Он же вроде бы любил меня. И такое со мной сотворил…
Азар. Я почувствовала боль ее неудачного воскрешения. С самого начала все было неправильно – теперь я это понимала. Офелия знала, что так нельзя. Она пыталась сопротивляться, но Азар продолжал вытягивать ее назад.
– Офелия, он не хотел. Он любил тебя.
Она покачала головой.
– Да какое там любил? Он ведь меня даже не слушал.
– Ну и что с того? Одно другому не мешает.
Офелия казалась потерянной, как испуганный ребенок.
– Так быть не должно, – зарыдала она.
– Не должно, – тихо проговорила я.
Я пробралась в ее душу еще глубже, и поначалу она закрылась, готовая оттолкнуть меня. Сейчас я была настолько незащищенной, что если бы Офелия захотела, то могла бы меня убить. Некоторое время я была уверена, что именно это она и собирается сделать.
Краем глаза я видела, что Азар приближается. Он уже достаточно близко, чтобы дотянуться до меня.
«Не надо, – хотелось мне сказать ему. – Не сейчас».
Офелия уступила, позволив мне увидеть ее подлинную природу. Боги, неудивительно, что бедняжку так тянуло разрушать. Если судьба призраков казалась ужасной, то ее участь была сущей пыткой: одна половина души жива, другая мертва, и все это переплетено и искажено до невозможности. Офелия питалась призраками и эмоциями, потому что жаждала жизни, но еще она очень устала. Просто до изнеможения.
Именно так она сейчас и выглядела. Ее ледяные глаза, не открываясь, задрожали под веками. Рядом со мной она чувствовала себя более осязаемой. Я уже почти могла обнять ее.
– Я так устала… Я так хочу есть… – Офелия опустила голову мне на плечо.
Я положила руки ей на спину. И тихо промолвила:
– Ну так и отдохни. Все будет хорошо. Я обещаю.
– Я боюсь.
– Ты будешь не одна.
Я подняла взгляд, посмотрев ей через плечо. Волны мертвецов редели и рассеивались. Она перестала их звать. И Азар, донельзя обеспокоенный, в сопровождении Луче бежал ко мне.
Я подняла палец: «Погоди!»
Теперь я понимала, почему Азар не смог объяснить мне, как он помогает душам пройти. Даже я сама не до конца понимала, что делаю. Я видела сломленный дух Офелии, все те места, где были зашиты ее раны. Я исцеляла их одну за другой. Я видела самые темные ее страхи. Все ее разбитые надежды. Я увидела, какая она на самом деле.