– Врешь.
Так, он умеет читать мысли, это нечестно.
Вместо ответа я одарила его радостной улыбкой и указала на полки:
– У тебя просто невероятная коллекция. Никогда не видела столько…
– Не старайся, все равно не поможет. – Наклонив голову, Азар перебирал лежащие на столе бумаги.
– Что не поможет? – удивилась я.
Он стрельнул взглядом вверх. Белый левый глаз пригвоздил меня к стене, как бабочку, которую приготовили, чтобы пополнить ею коллекцию.
– Я служу смотрителем Мортрина второе столетие. Имел дело и со лжецами получше тебя, и с более очаровательными манипуляторшами, и с более красивыми женщинами. Так что можешь не стараться.
«С более красивыми женщинами?» Непонятно было, это оскорбление или скрытый комплимент.
Азар опустил пергамент, выровняв его по краю стола.
– Итак, Мише Илие.
Он отчетливо произнес пять отдельных, слогов, голосом выделяя каждый из них: «Ми-ше И-ли-е». При этих звуках я невольно напряглась всем телом. Ибо вот уже несколько десятков лет не слышала ни от кого свою фамилию. Как он узнал? Даже Райн никогда ею не пользовался.
Мише Илие была человеком. Мише Илие была в числе самых чтимых аколитов ордена Предреченной Зари. И у Мише Илие имелась сестра, носившая ту же фамилию.
Однако мне теперешней это имя казалось не то чтобы незнакомым, но словно бы с чужого плеча.
– Как ты… – начала я.
– Ты родилась в Сленке, человеком. Тебе было восемь лет, когда ты переехала в Востис и вступила там в орден Предреченной Зари. Лет десять потом служила воином веры. Когда тебе исполнилось девятнадцать, ты отправилась в Обитры, где была обращена моим возлюбленным покойным братом Малахом. – Голос Азара сочился ядом, когда он, перелистывая страницу, произносил это имя. – Затем ты подружилась с Райном Ашражем. Участвовала в Кеджари. Помогла Райну захватить власть в королевстве. Убила Малаха – чем оказала нам большую услугу, спасибо тебе за это. И вот теперь ты здесь. – Его бесстрастный взгляд перескочил на меня. – Я ничего не упустил?
Меня чуть не замутило, пока я слушала, как мне зачитывают мою собственную биографию в настолько упрощенном, сведенном до голых фактов виде. Скупые глаголы: «переехала» – чтобы описать несколько недель, когда я еще ребенком едва избежала смерти; «служила» – то есть целиком посвятила свою жизнь Атроксусу; «отправилась» – для обозначения священной миссии.
И наконец, «обращена» – это жуткое, богами проклятое слово описывало ту страшную ночь, когда незнакомец прижал меня к земле и, вонзив зубы мне в горло, вырвал из меня все человеческое. Совершенное насилие было столь велико, что я даже не помнила его.
Я тяжело сглотнула и возразила:
– Я была не воином веры, а жрицей. Миссионером.
А про себя добавила: «И остаюсь жрицей».
Азар презрительно фыркнул.
– Посмотри сюда! – Он указал кончиком пера на стоящие в ряд на полке черепа, похожие на человеческие. – Это все, что осталось от одной из старейших линий тенерожденных после того, как такие вот «миссионеры» – Пьющие зарю – «показали им путь к свету».
Мой взгляд задержался на самом маленьком из черепов – совсем крохотном. Я отвернулась и сказала:
– Я тут ни при чем. Я была скорее… книжником.
Я не лгала. Но в голове всплыло давно позабытое воспоминание о цепях, забрызганных черной кровью, и я с горечью поняла, что лукавлю.
Азар не поверил мне и даже не потрудился это скрыть.
– Мне, Илие, в общем-то, наплевать. Потому что ты наконец оказалась тут, в Мортрине, а каждый, кто находится в этих стенах, заслуживает того, чтобы здесь находиться. Я отличаюсь бо́льшим здравомыслием, чем сестра, и не такой импульсивный, как наш отец, а потому понимаю, что здесь ты будешь намного полезнее, чем если бы мы разделали тебя на куски и в таком виде отправили обратно в Дом Ночи. Все, что стоит о тебе знать, я уже вычислил. За исключением одного.
Он нетерпеливо постучал пером по пергаменту, оставив на нем неаккуратное чернильное пятно.
– Огонь.
Я с трудом удержалась, чтобы не потрогать свои ожоги, но вместо этого стиснула руки.
– Я жрица Атроксуса, – проговорила я. – Ты ведь это уже знаешь.
– Вот именно, – кивнул Азар, наставив на меня кончик пера, будто острие кинжала, целящего мне в горло. – «Жрица». Обрати внимание, не «бывшая». За многие годы бесчисленное количество жрецов других богов были обращены, и за это боги Белого пантеона оставили их всех. Но только не тебя. – Он окинул глазами мои руки – они были прикрыты, но я все равно чувствовала его взгляд на своих ранах. – Даже если, как видно, тебе пришлось пострадать, чтобы сохранить эти дары.
«Пришлось пострадать». Мне захотелось расхохотаться ему в лицо. Да Азар и представить себе не мог, что я делала, чтобы сохранить любовь Атроксуса. Но выходит, этого оказалось достаточно? Да, конечно, Атроксус позволил мне сохранить пламя – на время. Однако он просто-напросто бросил меня в ту ночь в Лунном дворце, когда демоны навалились со всех сторон, а я молила своего бога о помощи, но слышала в ответ лишь его молчание. Вот именно, бросил – иного слова тут и не подобрать.
Я улыбнулась и пожала плечами:
– Просто я особенная.
Он чуть склонил голову и повторил:
– Особенная.
Я пристально воззрилась на Азара, слой за слоем снимая с него шелуху, а он пытался проделать то же самое со мной. Здесь он выглядел иначе, не так, как на балу. Там он смотрелся как-то неуместно. Все, от одежды до освещения и гладких лиц вампирской знати вокруг, подчеркивало, насколько он отличается от остальных, и я была уверена, что Азар и сам тоже это чувствует.
Но здесь совсем другое дело. Его лицо, которое в бальном зале казалось слишком суровым, теперь выглядело чуть ли не величественным – как раз с такими жесткими и острыми чертами выживают в столь опасном месте. Даже шрамы казались естественными – как мох, расползшийся по деревьям.
Азар резко встал и обошел вокруг стола. Когда он приблизился, я отпрянула.
– Что ты собираешься…
Он стиснул мне плечо, аккуратно, но крепко, и приложил раскрытую ладонь к моей груди. Я сжалась. Кожа к коже, аккурат над вырезом платья. Я резко вдохнула. В ответ на его прикосновение, которое как будто вытаскивало наружу что-то находящееся у меня глубоко внутри, по всему телу прокатилась дрожь.
Корчащиеся сгустки тьмы окутали пальцы Азара, собрались на ладони, скопившись там, где его кожа встречалась с моей. А потом с внезапной вспышкой, как будто взорвалась звезда, они разлетелись в стороны, и в меня вонзились черные линии. Темнота наполнила мое сердце, и это было так же страшно, как смотреть в небытие с края утеса.
Я машинально