Сколько ей было лет? Может, шестьдесят, если она плохо сохранилась, а может, и все семьдесят, если хорошо. Пожалуй, я все-таки больше склонялась к первому варианту.
Лицо Чандры расплылось в улыбке. Я невольно залюбовалась морщинками, обрамлявшими ее глаза и рот. Эти штрихи, свидетельствующие о возрасте, стали мне намного милее, когда я поняла, что у меня самой их никогда не будет. Мне нравилось находиться среди людей. Они напоминали мне о доме.
Чандра совсем не походила на Сейшу – у той были нежная, покрытая веснушками кожа и светлые глаза, – но, когда она очертила на груди знак солнца, точно так же, как делала сестра, сердце у меня заныло от столь знакомого жеста. Может, выдайся Сейше возможность постареть, ее руки тоже стали бы такими.
– Как ты… – начала я и остановилась.
Мне хотелось спросить, помнит ли эта женщина, что с ней произошло. Помнит ли свою смерть? Знает ли она вообще, что умерла?
Наконец я решилась на такую формулировку:
– Ты хорошо себя чувствуешь?
Ее улыбка дрогнула.
– Милая, славная девочка, – пробормотала Чандра. – Ты так стараешься пощадить мои чувства, благослови тебя свет за это. Он рассказал мне, что со мной случилось. Хотя, должна признаться, не уверена, что все поняла. – Она потерла висок. – Я чувствую себя… странно. Словно бы вчера перебрала вина. Мне казалось, что я сплю. Я не помню… как это произошло. Словно бы тень где-то рядом промелькнула. Я была там. А теперь здесь. – Чандра слабо улыбнулась. – Может, оно и к лучшему.
Буквально все тут было мне неприятно знакомо: от описания ее состояния и до выжатой из себя улыбки. Момент обращения остался у меня в голове уродливым размытым очертанием, неопределенными пятнами воспоминаний, не складывающимися в полную картинку. Я помнила свой приезд в Обитры. Помнила, как проснулась на постоялом дворе, а надо мной склонялся Райн. А вот все, что было посередине…
Может, это тоже к лучшему.
Чандра придвинулась поближе, и между бровей у нее собралась тревожная складка.
– Он говорил тебе, что собирается…
И тут позади меня открылась дверь. Чандра глянула поверх моего плеча и тотчас закрыла рот. Странно, что я почувствовала его раньше, чем увидела, – холодное ощущение упавшей на спину тени.
Я повернулась: в дверях стоял Азар. Луче подошла к хозяину и завилась у его ног. Хотя нам с Чандрой Азар выдал одежду сродни доспехам, сам он, очевидно, считал, что у него в такой защите необходимости нет. На нем были все те же черные брюки, черная рубашка и длинный кожаный плащ. Через плечо висела сума, а на бедрах был пристегнут меч в узорчатых медных ножнах, которые едва видимо поблескивали под плащом.
На нас Азар почти не взглянул.
– Вы обе выглядите отдохнувшими, – сказал он, пересекая комнату. – Это хорошо. У нас впереди долгое путешествие. Вставайте. Идем.
Я встала и непонимающе спросила:
– Идем – куда?
Азар окинул меня сочувственным взглядом, словно бы убедившись, что я совсем глупая. Он никогда не упускал такой возможности.
Я вздохнула.
– Да знаю, в нижний мир. Это я поняла. Но только… разве мы сейчас не в подвале?
Когда Луче вела меня сюда, план Мортрина яснее для меня не стал. Но я знала, что двигались мы только в одном направлении: вниз. Я слышала множество историй о путешествиях в нижний мир, в основном древних, явно выдуманных и очень туманных в той части, где описывалось, как именно туда попадают. Мне представлялось, что для открытия такого прохода требовалось невероятное количество магии.
– У нас впереди долгий путь, Пьющая рассвет, – устало произнес Азар. Он сгрузил суму на пол, присел на корточки и стал в ней рыться. – Полагаю, ноги и рот у тебя могут работать одновременно.
Вот невежа.
– Ну, раз ты так спешишь… – пробормотала я в ответ.
Дверь распахнулась с такой силой, что по комнате разнесся оглушающий звон ударившегося о каменную стену металла. Чандра подскочила. Я резко обернулась.
В дверях стоял широкоплечий мужчина в кожаных доспехах тенерожденных и длинном зеленом плаще. Волосы у него были мокрые и взлохмаченные. В руке он держал клинок, с которого капала на пол алая кровь.
Судя по виду, он был вне себя.
Его лицо настолько исказилось от гнева, что я не сразу узнала телохранителя принцессы. Того, кто сопровождал Эгретту, когда она пришла ко мне в камеру.
– Напрасно ты решил, что так просто от меня отделаешься! – прорычал он.
Азар даже не потрудился повернуться. Но с моего места было видно, что по его лицу промелькнула тень. Я даже почувствовала, что он ощутил легкий укол досады.
– Ты опоздал, – холодно промолвил Азар. – Мы договаривались, что ты придешь с наступлением ночи.
– Ты отправил меня хрен знает каким путем.
Азар медленно выпрямился, повернул голову и через плечо бросил на телохранителя невозмутимый холодный взгляд.
– Ты случайно свалился в ров, Элиас? Что ж, бывает, Мортрин – место непростое. И заблудиться здесь вовсе не стыдно.
Я плотно сжала губы, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Мне вдруг стало понятно, почему Азар так торопился отправиться в путь.
Ярость Элиаса сгущалась в комнате, как дым.
– Ты собрался уйти без меня, – сказал он.
– Мы не могли тебя ждать. – Азар снова занялся вещами. – И к тому же дома от тебя больше пользы. Может потребоваться охранять какую-нибудь важную персону. Убивать крестьян. Избивать женщин. Целовать королевские перстни. Да мало ли чего.
Когда Азар произнес: «Избивать женщин», он коротко глянул на меня и бросил мне кожаный тюк. Я поймала его. Мне потребовалось время осознать, что эти слова касались именно меня. Вся эта цепочка оскорблений была выдана так гладко, что нужно было несколько секунд, чтобы все встало на место.
Это выглядело впечатляюще. Если в физических убийствах Азар был хоть вполовину так же ловок, как и в словесных, то неудивительно, что он снискал себе столь грозное прозвище.
Элиас шагнул в комнату, и дверь за ним с грохотом захлопнулась. От этого звука Чандра снова дернулась и спряталась в тень.
– Азар, да ты просто лицемер!
– Вообще-то, я ношу другой титул.
Азар протянул второй тюк Чандре, и та забрала его, как мышь, утащившая кусочек сыра из мышеловки.
У Элиаса на виске хаотично запульсировала вена.
– Мой принц, – проскрежетал он сквозь зубы.
Азар по-прежнему не удостоил Элиаса даже взглядом, но на губах у него промелькнула ухмылка.