Я теперь больше не избранная.
Свеча так и осталась холодной.
Когда я была маленькая, Сейша вечно пугала меня историями про вампиров.
– Это такие злобные твари, – говорила она. – Они больше мертвые, чем живые, и ненавидят людей, у которых есть то, чего нету у них самих. А знаешь, чем вампиры любят питаться больше всего?
Иногда, если у меня было настроение дурачиться, я превращала это в игру: «Пальцами ног! – хихикала я. – Ушами! Пупками!» Но обычно я гордо отвечала: «Кровью!» Мне нравилось отвечать правильно.
Однако Сейша медленно качала головой, и ее миленькое личико становилось трагически серьезным.
– Нет, Мише. Все так считают, но это неверно. Что им на самом деле нравится больше всего на свете – это души. Вампиры проглотят твою душу в один присест. А особенно им по вкусу души маленьких шестилетних девочек с кудрявыми волосами!
После этого она бросалась на меня, щекотала, делала вид, что чавкает у моего горла, а я хохотала до изнеможения.
Воспоминание о голосе Сейши проплыло мимо, как одинокое облачко в пустом небе, но сейчас смеяться не хотелось.
Может быть, именно об этом сестра и говорила, потому что казалось, будто мне распустили саму душу. Сны прокатывались надо мной волнами, как равномерно бьющий о берег прибой, выдергивали меня в реальность и снова жестоко утаскивали в небытие. После того как Эгретта беззастенчиво поковырялась у меня в мозгу, разворошив мысли, воспоминания сливались воедино, будто кровь, текущая из поврежденной плоти, и были такими же опасными, как и раны.
Я перестала понимать, кто я и где нахожусь. Перестала ощущать границы между прошлым и настоящим.
«Ты здесь умрешь, – твердила я себе. – Ну же, Мише, не раскисай! Делай что-нибудь!»
Но вернуться в реальность никак не удавалось. Я тянулась к солнцу, а оно награждало меня ожогами. Я тянулась к богу, а он не отвечал. Я снова погрузилась в сны.
Поначалу мне показалось, что эти руки – тоже сон.
Не знаю, сколько времени я уже так пролежала, когда надо мной склонилась какая-то фигура. Я едва была в состоянии открыть глаза, а когда все же смогла это сделать, то оказалась не в силах сфокусировать зрение. Не могла ничего разглядеть, кроме размытых теней. Меня овевал тонкий, неуловимый запах – что-то холодное и чистое, с неясным цветочным ароматом, словно бы исходившим от маков, тронутых морозом.
Кто-то прикасался ко мне. Перекатывал меня на бок, задевая раны. От этого стало так больно, что я закричала. Я ничего не видела и была очень слаба, но все-таки пыталась сопротивляться. И тут фигура прошипела:
– Тссс! Прекрати!
Меня схватили за запястья и толкнули обратно на пол.
Послышался треск ткани: мою и так уже превратившуюся в лохмотья рубашку рвали снизу доверху. Я издала было в знак протеста какой-то неразборчивый звук, но…
Чьи-то руки прижались к моему животу как раз в том месте, где была самая глубокая рана.
Я вскрикнула.
Прикосновение не ограничилось моей кожей, но проникло внутрь, заполнило легкие и заструилось по венам, словно кровь. Причем все это казалось мне совершенно естественным, как забытая мелодия, как слова песни, которые вертелись на кончике языка и вдруг вспомнились.
– Прекратите… – застонала я.
– Я же тебе помогаю.
Голос был неласковый. Ответ прозвучал довольно жестко и даже грубо. Чьи-то пальцы двигались по ранам на моем теле, а потом перешли на руку и закатали рукав, обнажив кожу. Я стонала и вырывалась – скорее, непроизвольно, потому что знала, что там можно увидеть: многолетние шрамы от ожогов – естественное наказание для вампира, практикующего магию солнца.
То были свидетельства моего поражения.
«Прекратите», – попыталась выговорить я. Но снова провалилась в забытье. Я погружалась в волны. Неизвестный гость опустил мне рукав, а к моему лбу прижалась его ладонь.
На этот раз темнота не показалась пыткой. Она была подобна объятиям.
Я видела очень много странных снов.
Мне снилось, что кто-то навещал меня – какая-то толпа элегантных мужчин и женщин в цветных одеждах и блестящей военной форме. Мне снилось, что на мне обтягивающее белое платье, а на руках – серебряные цепи. Мне снились бесконечные приказы: «Стой тут», «Повернись», «Сядь», «Встань», «Вытяни руки», «Иди», «Быстрее, ради Матери». Мне снились голоса – «Король будет доволен, как ты считаешь?» – а еще глаза и руки, и, хотя прикосновения теперь казались гораздо мягче, нежели раньше, я знала, пусть и во сне, что на самом деле они намного грубее. Но мне даже и в голову не приходило сопротивляться. Ум был настроен на один-единственный набор возможных реакций, в число которых неповиновение никак не входило.
Мне снились камень, звездная ночь и дворец из ножей. А еще снилась дверь и…
«Разбудите ее», – произнес мелодичный голос.
Кто-то трогал мое лицо.
И вдруг оказалось, что я уже не сплю. Действительность обрушилась на меня, как лавина, равнодушная и неотвратимая.
– Вот же пропасть! – вскрикнула я, не сдержавшись.
Колени чуть не подогнулись, но кто-то подхватил меня и поставил на ноги.
На меня пристально смотрело несколько сотен вампиров.
Я стояла в центре роскошного зала, где с размахом, под стать его величественности, проходил какой-то бал. Боги, подобное место я до сих пор видела только в Доме Ночи – да и то на таком великолепном торжестве мне довелось побывать лишь один-единственный раз, причем тогда дело закончилось тем, что я убила принца Дома Тени, а потому сейчас все происходящее казалось злой шуткой.
Правда, этот зал был оформлен в совершенно ином стиле, не таком, как в замке Дома Ночи. Жесткие углы вместо плавных изгибов, острый металл вместо гладкого мрамора, бархат вместо шелка. Мой взгляд метался между колоннами из сверкающей черной стали, вычурно отделанными изображениями переплетенных виноградных лоз и украшенными настоящими вьющимися стеблями, которые были усыпаны черными и красными розами. Я просто ощущала вкус крови, текшей из пальцев, которые трудились над созданием этих колонн. Такая красота не оставляла сомнений, что кто-то ради нее страдал.
Окружавших меня гостей отличал тот же болезненный шарм. Гладкие лица с высокими скулами и полные губы; волосы были уложены в жесткие прически или свободно струились по плечам. Все были одеты изысканно и элегантно, фигуры представителей обоих полов подчеркивались безупречно сшитыми одеждами из бархата и парчи. Усеянные пятнами крови груди женщин вздымались над тугими жесткими лифами. Расшитые золотом камзолы мужчин, видимо изначально застегнутые до самого горла, теперь были расстегнуты, открывая потеки черного и красного.
От