Я знала: это означало, что мы будем в безопасности. Я улыбалась сестре, слишком переполненная радостью, чтобы говорить. Но внезапно моя улыбка померкла. Я заметила на заднем плане, у нее за плечом, нечто странное, спрятанное среди листьев леса. Силуэт, который мне что-то напоминал. Едва различимый, только слабые очертания. Но выглядел он удивительно знакомым. Почему?
Вьюрок издал пронзительный писк, напугав меня. Он сидел на статуе, изображающей Атроксуса. Его перья были ярче восхода, а песня – легче ветерка. Но что-то было не так. Слишком ярким было его сияние, слишком резким. А песня звучала на октаву ниже, как похоронный гимн.
Я протянула к птице руку…
– Он не такой красивый, как ты.
Я опустила руку. Сейчас вьюрок сидел в роскошной золотой клетке.
Это был уже не алтарь. Я стояла в самой верхней комнате Цитадели, в месте, преисполненном такой невероятной роскоши, что боялась до чего-нибудь дотронуться. Рассвет заливал кровать, проникая внутрь через стеклянный потолок, создавая в комнате сверкающую симфонию из находящихся там золотых сокровищ. Все это были подношения Атроксусу.
Мне тогда исполнилось шестнадцать. Я была одета в самое шикарное платье, которое когда-либо видела. На каждой примерке я осторожно гладила шелк пальцами, не веря, что он настоящий. Мои подруги, рукодельницы в монастыре, корпели над созданием подвенечного наряда – тщательно прикрепляя бусины и вышивая узоры, придумывая безупречную драпировку, чтобы ткань обвивала мое тело. Платье было более откровенным, чем все, что я носила раньше: лиф подчеркивал ложбинку между грудей, плечи и спина были открыты, а два длинных разреза показывали бедра, когда я двигалась.
Когда я впервые его надела, то попыталась скрыть смущение. Оно казалось карнавальным костюмом, слишком тяжелым для плеч хрупкой шестнадцатилетней девушки вроде меня. Но это же было свадебное платье, которое надевают раз в жизни – по крайней мере, мне другого свадебного платья не носить. Как же ему не быть роскошным?
Я смотрела на себя в зеркало, на золотую пыль, припорошившую мне веки, щеки и грудь, и понимала, как уместно здесь выгляжу, ибо прекрасно вписываюсь в интерьер комнаты, полной подношений богу.
Подношением было не великолепное платье. Подношением была я сама.
Атроксус отдыхал на кровати: он надкусил абрикос и разглядывал меня.
Церемония завершилась, но он еще не возлег со мной на этом ложе. Я очень волновалась, голова слегка кружилась от вина, которое мне теперь дозволялось пить.
В ту секунду я была счастлива.
Я провела этот знаменательный день в окружении людей, которые меня любили. Бог, которого я обожала, смотрел сейчас на меня как на лакомство. Перспектива совершить ему физическое подношение еще ожидала меня, наполняя надеждой.
– Подойди сюда, а’мара, – сказал Атроксус.
Его приказание было неотвратимо, как рассвет. Он покончил с абрикосом и небрежно бросил косточку на простыне.
Но у меня вдруг возникло странное ощущение: в затылке закололо. Я посмотрела на птицу. Рядом с ней была тень. Странная игра света.
Я пошла к вьюрку.
– Останься здесь, – велел Атроксус.
Я остановилась. В голове забрезжило понимание…
Не так все было. Он этого не говорил, а я не потянулась к птице. Но в голосе Атроксуса было столько жалости, столько сострадания. Больше, чем я получила от него за всю жизнь.
«Останься здесь». В этом мгновении, где ты счастлива и у тебя есть цель, где все тебя любят и на тебе надето роскошное платье, над которым ради тебя на славу потрудились твои друзья, и ты искренне веришь, что бог испытывает к тебе не что иное, как любовь.
Останься в этом мгновении, пока Атроксус еще не овладел тобой и не забрал, как очередное бессмысленное подношение, пока не оставил тебя одну в комнате, набитой золотом, таращиться на платье, которое он сорвал с тебя и бросил.
Останься в этом мгновении, пока в душе твоей не появился этот маленький проблеск сомнения.
Потому что сомнение приведет к отчаянию, отчаяние – к ошибкам, а ошибки – к гибели.
Но я всегда была непослушной.
И все равно потянулась к птице…
Я стояла на корабле на краю света, словно свеча в вечной тьме. Мои друзья были со мной – люди, которые доверяли мне больше, чем кто-либо. Губы Сейши сжались в тонкую линию.
– С твоей стороны это ошибка, – сказала она.
– Все будет прекрасно! – возразила я.
Хуже всего было то, что я в это верила – верила, что Атроксус защитит нас, что мы найдем вампирскую душу, и спасем ее во имя нашего бога, и вернемся домой героями. Я верила, потому что иначе никак. Мне надо было вновь и вновь завоевывать его любовь, а ставки все росли.
Нет, никто из нас не был наивен. Мы вынесли тяготы, которые ужаснули бы многих: голод, насилие, война. Но до чего же это странная смесь: страдание и вера. Опасная – поскольку заставляет считать, что ты в состоянии пережить все.
Я подняла взгляд на вьюрка, восседающего на голом дереве на берегу. Смотреть на него было больно – так ярко горели его перья на фоне темного неба Обитр. Кто-то встал рядом с птицей, но мне было не сосредоточить взгляд.
«Мише!» – окликнул меня кто-то.
– Подожди, – начала было говорить я, и слово это застряло у меня на языке.
Мне было его не выговорить. И прошлое все равно изменить нельзя…
Мир снова сдвинулся.
Я очутилась в воспоминании, которое давно уже меня покинуло.
Я сидела в саду, рядом с тем самым вампиром, чью душу собралась спасать. Его красота соперничала даже с красотой Атроксуса: полные губы, высокие скулы, гладкая кожа. Я знала, что он стар, что ему, скорее всего, не один век, но выглядел он чуть ли не моим ровесником. Во всем, кроме глаз, – глаза у него были черные и древние. Я постоянно в них смотрела. Они напоминали мне темно-карие глаза кого-то знакомого… кого?..
Вампир близко наклонился ко мне. Положил руку мне на плечо. Боги, он был завораживающе красив. Я все время оказывалась под влиянием этого очарования, припадала к этому берегу, который меня не отпускал.
– Пойдем со мной, – прошептал он. – Расскажешь мне, где я нагрешил.
Позади нас вырисовывалась дверь, предвестие будущего, которое еще не сбылось, – в этот момент оно еще могло стать всем, чем я захочу. «Останься!» – молила память.
Но мой взгляд поднялся у него над плечом, на маленькую золотистую птичку.
Маленькую золотистую птичку, сидящую на плече мужчины.
Я не видела его лица, которое было окутано тенью. Но один глаз у