Где я?
Где Азар?
Как здесь оказался Атроксус? Я считала, что боги не могут заглядывать в промежуточную реальность Нисхождения. Тяжесть собственного просчета накатывала на меня медленной, неуклонной волной паники.
– Свет мой… – начала я.
– Я отправил тебя сюда во исполнение замысла, который ты опошлила. Как же я ошибся, поверив, что ты все равно заслуживаешь солнца, хотя сердце твое уже тронуто скверной Ниаксии. – Сильная рука ухватила меня за подбородок и вздернула его кверху.
От прикосновения бога все тело пронзила боль. Меня окружил запах горящей плоти. Но я заставила себя встретиться взглядом с глазами Атроксуса – двумя звездами пылающего гнева.
– И в каком же виде я застаю тебя? Нагая, источающая смрад смерти, измаранная ее глумлением? Ты пролила кровь на алтарь. Неужели ты считала, что я тебя не увижу?
Я мысленно отругала себя. Алтарь. Кровь на алтаре могла истончить завесу между миром смертных и миром богов. Мы ведь уже приближались к концу Нисхождения. Границы здесь и так наверняка были достаточно тонкими…
Атроксус брезгливо сморщил нос.
– А’мара, я был слишком добр к тебе, и это продолжалось слишком долго. Я не видел в тебе зверя, который ты есть на самом деле. – Он отпустил меня, толкнув назад. – Прикройся. Не хочу на тебя смотреть.
Он простер руку к валявшейся в углу куче одежды. Задыхаясь от паники, я натянула белую рубашку и штаны. Свежие ожоги на лице дергало.
Помнится, впервые огорчив своего бога, я часами предавалась самоистязанию у подножия его алтаря, вымаливая прощения. И может быть, в душе я осталась той юной жрицей, потому что сейчас моим первым порывом было позволить Атроксусу причинить мне боль. Прибавить шрамов к уже существующим, чтобы показать, насколько я люблю его: «Посмотри, как я ради тебя страдаю. Разве тебе не приятна моя боль?»
Но что-то во мне переменилось. Теперь под волной стыда проблескивало нечто опасное.
Злость.
– Ну и что ты скажешь в свое оправдание? – прошипел Атроксус. – Поведай мне, почему я не должен испепелить такое чудовище, как ты.
Я услышала голос сестры: «Почему я здесь, среди чудовищ?»
– Ты прав. – Я повернулась к нему. Хотя меня трясло от страха, но голос звучал твердо. – Я чудовище. Ты можешь испепелить меня, это будет только справедливо. Но Сейша – почему ты допустил, чтобы Сейша оказалась здесь?
Последовала пауза.
– Сейша? – переспросил Атроксус.
Он даже не знал, кто это.
Не пойму, почему это меня удивило. Он ведь бог. У него множество служителей. Он и меня никогда не называл по имени, а я ведь принадлежала к числу избранных, была одной из его невест. Я впервые задумалась: а знает ли он вообще, как меня зовут?
Разве запоминают имя каждой экзотической рыбки в аквариуме? Каждой золотой птички в клетке?
– Сейша была одной из самых ревностных твоих служительниц.
У меня дрогнул голос, когда я подняла голову, чтобы посмотреть Атроксусу в лицо. Его сияние ошеломляло и наводило ужас. Едва заговорив, я уже не могла остановиться. Слова полились из меня потоком.
– Она занимала высокое положение в ордене Предреченной Зари. Сейша посвятила тебе жизнь. И ей был обещан покой в следующей жизни в обмен на ее преданность. Но вместо этого она оказалась здесь, зажата в ловушке между мирами. Как ты попустил, чтобы с ней такое случилось?
Атроксус долго смотрел на меня.
А потом взорвался яростью.
Над мозаичными плитками взлетели языки пламени, окружив нас обоих. Солнце его глаз пылало жгучей белизной. Его губы кривились от гнева.
– Да как ты смеешь обращаться ко мне с подобной дерзостью! Ты дала смерти растлить тебя. Ты позволила аколиту солнца умереть с ненавистью в сердце. Ты осквернила себя низменными порывами своей порочной плоти. Ты попрала свои обеты. А теперь…
Он схватил меня, толкнул к стене. Я не могла сопротивляться – даже и не пыталась.
– А теперь, безнравственная греховодница, ратуя за судьбу своих кровников, ты возводишь хулу – на меня?
Атроксус приблизился ко мне так, что его дыхание обдавало мое лицо. Когда-то оно ощущалось как поцелуй зари. Сейчас же было предвестником проклятия.
– Нет, – прошипел он. – Вина за ее судьбу лежит не на мне. Хочешь узнать правду о том, как закончила жизнь твоя сестра?
Моя секундная безрассудная отвага вспыхнула и погасла.
По щеке скатилась слеза.
Я не хотела знать правду.
Но Атроксус не занимался распространением новостей. Он раздавал наказания, а наказание не ждет согласия. Он ткнул меня лицом в камень, превратив его в огонь.
Я попыталась было заслониться. Но прошлое, как и рассвет, тоже неумолимо.
Мне очень плохо. В жилах бушует лихорадка. Зрение искажено, перед глазами все слишком четкое и слишком размытое одновременно. Не знаю, как давно вампир оставил меня. Вот он подсовывает мне ко рту свое запястье, чтобы горячая кровь побежала вниз по горлу, – и в следующую секунду я уже здесь, ползу по пустынной пыльной улице, и смерть следует за мной по пятам…
Как же хочется есть…
Нет. Я попыталась отвернуться, но Атроксус крепко держал меня, силой заставляя смотреть в прошлое.
Как же хочется есть. Я набила рот хлебом и травой. Глотнула воды. Однако это совершенно не помогло.
Ночью я падаю и, когда закрываю глаза, уверена, что больше никогда уже их не открою.
Но потом я слышу голос сестры:
– Мише!
Слезы жгли мне глаза. Я хотела зажмуриться, когда появилось изображение ее лица. Но не смогла. Дверь выломали, и воспоминания вырвались наружу, как голодный зверь из клетки. Я не могла снова ее запереть.
Сейша – моя спасительница. Я так счастлива видеть ее, что плачу. Мне снова восемь лет. Старшая сестра всегда приходит, когда она мне нужна. Она всегда успокаивает меня, если я испугана. А сейчас я испугана до крайности.
Она падает рядом со мной на колени, берет мое лицо в ладони.
– Мише, что с тобой стало? – рыдает она. – Святые боги, что он с тобой сделал?
Я прижимаюсь к ней и твержу единственное, что приходит мне в голову:
– Я хочу домой. Я хочу домой. Я хочу домой.
Она гладит меня по волосам, как тысячу раз делала это в детстве:
– Знаю, любовь моя. Знаю. Я отведу тебя домой.
И на какое-то прекрасное мгновение я ей верю.
Нет, не могу. Ну не могу я это видеть.
– Смотри! – злобно бросил мне Атроксус. – Любуйся на то, во что ты превратилась.
А потом – запах.
Этот запах меняет меня. Он