Как же хочется есть.
Я не знаю, что со мной происходит.
Я поворачиваю голову к шее Сейши, часто дыша.
– Прекрати, – взмолилась я. – Я все поняла. Прости. Я…
– Сейчас увидишь, что ты такое!
У меня не было выбора.
Я смотрела.
Смотрела на то, как я превращаюсь в чудовище.
Когда мои зубы в первый раз погружаются в горло Сейши, та поначалу не понимает, что происходит. Сестра еще не знает, чем я стала. Я и сама еще этого не знаю. Мир уже снова размывается перед глазами, мысли исчезают под слепым, безумным голодом, тонут в лихорадке недомогания, которую я испытываю после обращения.
Недоумевая, сестра пытается отстраниться. Но стоит лишь мне впервые почувствовать вкус крови, как темные инстинкты берут верх. Я снова проваливаюсь во тьму.
Мои зубы вонзаются Сейше в горло: снова и снова, снова и снова.
Домой я так и не попадаю.
Я крепко зажмурилась, но это не помогло остановить страшную сцену, что разыгрывалась у меня перед глазами. Уже не Атроксус показывал мне последние секунды жизни Сейши. Это память терзала меня.
Никогда не думала, что буду завидовать искалеченной девчонке, которую спас Райн, – которая боялась и сама не помнила чего. Но, боги, как же мне вдруг снова захотелось ею стать. Обнять бедняжку и сказать ей: «Просто позволь лихорадке сжечь все это. И более не оглядывайся».
Но ведь это всегда было со мной? Тень, на которую я старалась не обращать внимания. Не так трудно отвернуться, когда можешь погрузиться в чужие проблемы и сказать себе, что это твое призвание, а вовсе не проявление эгоизма.
Моими последними словами, обращенными к сестре, были: «Я хочу домой».
«Это не мой дом», – заявила я Райну в ту ночь, когда сообщила ему, что ухожу, а он в ответ посмотрел на меня, словно брошенный щенок, и этот его взгляд рвал мне душу. Райн так хотел дать мне дом, а я так хотела, чтобы он мне его дал. Но даже тогда я не вполне понимала, почему мне кажется, будто все не так, как должно быть, – почему я не могу просто согласиться.
Теперь я все поняла. Это произошло потому, что свой дом я потеряла много лет назад. Я разорвала его на части своими же собственными проклятыми зубами.
Я даже не почувствовала, когда Атроксус отпустил меня. Следующее, что я помню, – что я стояла на четвереньках и меня рвало.
Пламя Атроксуса чуть поутихло, словно он испытывал мелкое удовольствие, наказывая меня. Бог смотрел на меня, подняв подбородок и с отвращением скривившись. Я смутно понимала, как жалко я, должно быть, выгляжу, стоя на полу в луже собственной блевотины.
– Какой ужасный конец, – тихо произнес он. – Умереть от рук чудовища в обличье твоей же возлюбленной сестры.
От этой мысли у меня в горле снова поднялась желчь. Теперь я поняла, почему призрак Сейши злился.
«Что бы она тебе ни сказала, это неправда», – заявил тогда Азар, утешая меня.
Он ошибся. Все оказалось правдой. Каждое слово.
– Ты понимаешь, как тебе повезло, что я дал тебе этот шанс? – спросил Атроксус.
– Да, – едва слышно прозвучал мой голос.
– Встань, – приказал бог.
Я повиновалась, мимоходом удивившись, что ноги в состоянии выдержать мой вес.
– Ты лучше всех прочих осознаешь последствия действий Ниаксии, – продолжил он. – А потому закончишь свою миссию.
Я не могла ничего ответить. Я и на ногах-то сейчас едва стояла.
– Отвечай мне! – рявкнул Атроксус.
– Да… – прошептала я. – Да.
Я подняла взгляд – не на Атроксуса, а на облака у него за спиной. Они напомнили мне о буре, которая бушевала за окнами храма в санктуме Тайн.
– Что произойдет с этим местом? – Мне не следовало это говорить, но я ничего не могла с собой поделать. Слова на языке были липкими и шершавыми. – Со всеми санктумами? Тут… Тут ведь можно все исправить. Здесь столько потерянных душ, и…
– Здесь одно только страдание. Без этого места мир станет лучше.
Одно только страдание? Но ведь это не так. Я невольно покачала головой, и глаза Атроксуса снова вспыхнули.
– Никак ты со мной не согласна?
Я закрыла рот. Помотала головой.
Но Атроксус повелительно крикнул:
– Говори!
Его приказ вытянул из меня слова.
– Просто… Аларус напитал это место силой своей любви. Здесь не все плохо. Просто не может быть все плохо.
– «Силой своей любви»! – насмешливо повторил Атроксус. – Ты говоришь так, будто Аларус сама чистота и невинность. Словно у него не было предостаточно смертных любовниц до Ниаксии. Как будто его интерес к ней был трогательно-бескорыстным. Если бы Аларус с самого начала сделал то, о чем его просили, насколько лучше был бы этот мир.
Я ничего не поняла. Но расспрашивать не стала. В любом случае мне сейчас было не до этого, ибо перед глазами до сих пор стояли воспоминания о последних минутах Сейши.
Атроксус наблюдал за мной, склонив голову набок. Огонь его гнева поунялся, притушившись малой – совсем малой – толикой жалости.
– Подумать только, несмотря ни на что, у тебя до сих пор осталась эта милая человеческая наивность. Да уж, с природой не поспоришь. А’мара, это не обсуждается. Ты выполнишь задание, которое тебе посчастливилось получить. И ты не заговоришь более на эту тему, пока дело не будет сделано.
– Реликвия пропала, – сказала я. – Кто-то ее уже забрал.
Атроксус фыркнул:
– Санктум Тайн – то место, куда души приходят скрыть свой стыд. Аларус, будучи трусом, тоже спрятал свой стыд. Когда-то давным-давно я помог ему построить этот храм. Ищи внизу. Там найдешь то, что тебе нужно.
Он снова посмотрел на меня в упор. Уж не знаю, что именно бог увидел, но взгляд его с новой силой наполнился отвращением.
Когда-то Атроксус взирал на мои смертные несовершенства с нежной насмешливостью. Теперь они уже не были очаровательны. За целую жизнь у меня выработалась привычка немедленно прибегать к молитве. Мне захотелось упасть на колени, вымаливать его прощение, положить к его ногам свою неиссякаемую преданность.
Но вместо этого я осталась стоять.
И решилась сквозь слезы задать вопрос:
– А моя сестра?
– Что твоя сестра?
У меня дрожал голос.
– Сейша была тебе так предана. Она всегда была аколитом намного лучше меня, свет мой. И заслуживает гораздо большего, чем я. Она будет служить тебе вечно, если ты ей позволишь.
Однажды сестра преподнесла меня в дар своему богу, чтобы спасти. По иронии судьбы много лет спустя я сделаю для нее то же самое.
Атроксус разглядывал меня,