Теперь они с Куонебом перебрались в хижину, и в тихие морозные вечера, выйдя прогуляться перед сном, Рольф с интересом вслушивался в голоса ночного мрака. Иногда до него доносилось уханье филина, а изредка и волчий вой. Но куда чаще стук рогов возвещал, что где-то далеко в лесу, на холме, два оленя решают самый главный вопрос: кто из них сильнее?
Как-то утром он услышал непонятное постукивание в том направлении, откуда ночью до него доносился шум поединка. После завтрака он в одиночку отправился выяснить, в чем дело, и, выйдя к прогалине, осторожно осмотрел ее сквозь кусты. Два оленя, упершись лбами, пытались толкать друг друга, но силы их совсем иссякли. Высунутые языки и широкая площадка истоптанного снега свидетельствовали, что бой продолжается уже много часов и что действительно ночью мальчик слышал именно их. Но противники были равные, и зеленый огонь в их глазах выдавал свирепый дух, скрытый под кроткой внешностью.
Рольф, не таясь, подошел совсем близко. Если бойцы его и заметили, то не обратили на него ни малейшего внимания. Во всяком случае, они продолжали бодаться, еле держась на ногах. Но затем, остановившись, чтобы перевести дух, приподняли головы, втянули ноздрями воздух и, почуяв страшного врага, затрусили прочь. Шагов через пятьдесят они оглянулись и затрясли рогами в видимом сомнении – то ли убежать, то ли продолжать схватку, то ли броситься на человека. К счастью, они предпочли первое, и Рольф без дальнейших приключений вернулся в хижину.
Куонеб выслушал его рассказ, а потом сказал:
– Они могли тебя убить. Сейчас все рогачи ополоумели. И часто бросаются на людей. Брата моего отца убил олень в месяц безумия. Когда его нашли, от него осталось какое-то месиво. Он начал было карабкаться на дерево, но олень прижал его к стволу. По следам в снегу было видно, что он удерживал оленя за рога, пока совсем не ослаб. Ружья у него с собой не было. А олень ушел. Вот все, что удалось узнать. Нет, уж лучше довериться медведю, чем оленю.
Индеец говорил скупо, но его слова нарисовали страшную в своей достоверности картину. Когда Рольф в следующий раз услышал отдаленный стук рогов, ему тотчас вспомнился ужас этой схватки в снегу, и у него родилось новое чувство к рогатым красавцам столь переменчивого нрава.
Две недели спустя, возвращаясь домой после короткого обхода ловушек, мальчик услышал непонятные звуки в лесных зарослях впереди – громкие, хриплые, басовитые, почти человеческие вопли. Такими жутковатыми криками зимний лес оглашает обычно сойка или ворон, но басовитыми – только ворон.
«Куок, куок, ха, ха, ха! Хрру-у, хррр, ху-уп, хууп!»
Дьявольская ария не смолкала, и, крадучись пробираясь вперед, Рольф увидел мелькающие в невысоком сосняке черные крылья.
«Хо, хо, хо! Уа-а, хью-у-у!» – точно демоны, хохотали смоляные вестники смерти, и Рольф разглядел, что по нижним веткам расселось около десятка этих птиц. Они подпрыгивали, а порой слетали на землю. Один спустился на какой-то бурый бугор. И тут бугор шевельнулся. Ворон клюнул еще два-три раза, но бугор всколыхнулся, и птица взлетела на ближайший сук. «Ва-ва-ва-во! Хо-ую-воу-ррррр-рррр-ррр!» – закричали остальные вороны.
У Рольфа с собой были только лук, карманный нож и топорик. Крепко сжимая в руке топорик, мальчик бесшумно двинулся вперед. Вороны хрипло захохотали, взлетели повыше, и вновь раздалось «хо-хо, хо-хо», точно вурдалаки потешались над какой-то своей вурдалачьей шуткой.
А Рольфа охватил ужас, смешанный с жалостью. Крупный, могучий олень – то есть прежде могучий – вставал на ноги, пошатывался, падал на колени, приседал на задние ноги и все время дергал, тянул, приподнимал какой-то огромный серый куль – труп другого оленя, своего погибшего соперника. Как потом выяснилось, шея у него была сломана, но рога, великолепные крепкие рога, зацепились за рога победителя, намертво вошли в них, словно свинченные или стянутые стальными кольцами. Живой олень, как ни был он силен, едва мог шевелить головой, отягощенной всем весом погибшего.
Следы на снегу показывали, что вначале он протаскивал свой страшный груз на десятки ярдов, объедал побеги и веточки. Так тянулось, пока его силы совсем не иссякли. По меньшей мере несколько дней, если не целую неделю, бедняга мало-помалу умирал, хотя смерть никак не наступала. Бока у него запали, иссохший высунутый язык уже не дотягивался до недоступного снега в каком-нибудь футе от него. Но едва он заметил нового врага, мутные, подернутые смертной пленкой глаза загорелись зеленым огнем.
Вороны уже выклевали глаза погибшего оленя и расклевали ему спину. Они примеривались и к живому, но ему удавалось передней ногой отгонять их от морды, тем не менее положение его было ужасным.
Такого хватающего за душу зрелища Рольф еще в лесах не видел. Да и не только в лесах. Сердце у него сжималось от жалости к бедному зверю. Он забыл, как убивал таких же оленей ради их мяса, и видел перед собой просто лесного красавца, которого поджидала неминуемая и страшная гибель, просто страждущее живое существо, и поспешил к нему на помощь.
Ровным шагом он подошел к скованным головам и резко ударил лезвием топорика по рогу погибшего оленя, выбрав место у самого основания. На живого оленя удар этот подействовал самым удивительным образом. Он весь встрепенулся, показывая, что до смерти ему все же было еще далеко, дернул головой, а потом отпрянул, волоча за собой и труп, и нежданного спасителя.
Рольфу вспомнились слова Куонеба: «Твой язык творит большое колдовство!» И он заговорил с оленем – ласково, успокаивающе. Потом шагнул к нему и легонько постучал по рогу, который намеревался срубить. Не умолкая ни на секунду, он постепенно увеличивал силу ударов и в конце концов начал рубить всерьез. Рог, очень толстый и крепкий в эту пору года, долго не поддавался. Но Рольф добился своей цели и высвободил живого оленя. Высвободил для чего?
Не рассказывайте это поклонникам диких оленей! Скройте от тех, кто слепо верит, будто доброе дело всегда вознаграждается благодарностью. Откуда только у спасенного взялись силы! Дав волю накопившейся злобе, он бросился на своего спасителя, стремясь нанести ему смертельный удар.
Рольф, захваченный врасплох, еле успел схватить убийцу за рога и увернуться. Олень яростно боднул его. Какой дьявол вдохнул в