Только защита собственной жизни оправдывает убийство, а в данном случае это означало бы, что рысь стремилась утолить голод. Значит, она съела с таким трудом добытый обед? И не подумала! Лесная кошка встряхнулась, самодовольно облизнула грудь и лапы, еще раз подбросила неподвижное тело и спокойно побрела по снегу вдоль берега.
Куонеб приставил ладонь ко рту и взвизгнул, словно угодивший в ловушку заяц. Рысь замерла, повернулась и легкой рысцой поспешила на заманчивый звук. Ничего не подозревая, она приблизилась к охотникам на двадцать шагов. Грохнул выстрел, и рысь забилась в снегу.
Серебристо-черная шкура была повреждена очень мало и обещала принести охотникам такую же сумму, как вся остальная добыча, вместе взятая. Шкура рыси стоила не меньше куньей.
Теперь Куонеб с Рольфом могли на досуге разобраться в следах и вскоре выяснили, что лис охотился на зайцев в кустарнике и тут на него напала рысь. Сначала он удачно увертывался и избегал серьезных увечий, потому что снег там успели утоптать зайцы. Примерно через час ему эта игра надоела, и он опрометчиво решил убраться с охотничьего участка рыси, перебежав озеро. Но снег под ним проваливался, а рысь легко скользила по белому покрову. Просчет оказался роковым. Но лис был сильным и храбрым. Он еще час отбивался, прежде чем куда более сильная и тяжелая рысь сумела с ним покончить. Просто так, развлечения ради. Но на этот раз возмездие не заставило себя ждать, и бессмысленное убийство было достойно отомщено.
Глава 41
Вражеский лагерь
В одном случае из ста дать волю
злости куда как выгодно!
Только как распознать, что это
и есть тот самый случай?
Обычно обход западной цепи ловушек занимал два дня, и примерно на полпути охотники в удобном месте соорудили сараюшку для ночлега. И вот однажды, войдя в нее, заметили, что со времени их последнего обхода тут располагался на отдых любитель жевать табак. Ни у индейца, ни у мальчика такой привычки не было. При каждом новом доказательстве присутствия врага на их участке Куонеб хмурился все больше, а вскоре было совершено и вовсе непростительное преступление.
Не все трапперы метят свои капканы, считая это лишней тратой времени. Однако Рольф с помощью напильника пометил каждый их капкан тремя насечками. И, как оказалось, не напрасно.
Обходя западную бобровую запруду, они обнаружили, что все шесть капканов пропали. В одних местах никаких следов грабителя не осталось, но возле других четкие отпечатки свидетельствовали, что унес их капканы все тот же нарушитель лесных законов, который давно присваивал себе плоды чужого труда. На сучке над полыньей болталась синяя нитка.
– Теперь я пойду по следу и убью его, – сказал Куонеб.
Рольф, противник крайних мер, попытался успокоить приятеля, но, к большому его удивлению, индеец воскликнул:
– Ты знаешь, что он белый! Будь он индейцем, стал бы ты терпеть? Нет!
– К югу от озера нам места хватит. Может, он правда пришел сюда первый?
– Сам знаешь, что нет! Надо бы тебе съесть побольше пеканьих сердец. Я искал мира, а теперь пусть будет война!
Вскинув тюк на плечи, он схватил ружье, и его лыжи зашуршали по снегу: сссеп, сссеп, сссеп!
Скукум сидел возле Рольфа. Он встал и пробежал несколько шагов по следам Куонеба. Рольф даже не изменил позы, ошеломленный этой переменой в своем друге. Он растерялся. Раздор между друзьями хуже войны… Скукум оглянулся через плечо, побежал дальше, а Рольф все с тем же недоумением продолжал смотреть ему вслед. Куонеб уже исчез из виду, Скукум приближался к повороту, но Рольф словно окаменел.
В мозгу у него вихрем проносились события прошлых месяцев: как Куонеб его приютил, как заботливо ухаживал за ним после приключения с оленем… Мальчик заколебался. И тут увидел, что Скукум бежит назад. Через минуту пес положил у его ног рукавицу Куонеба. По-видимому, индеец ее обронил, а Скукум подобрал и отнес к тому из своих хозяев, до которого было ближе. Без рукавицы Куонеб отморозит пальцы.
Рольф вскочил и побежал по следу. Приняв решение, он громко окликнул Куонеба и продолжал кричать, пока не услышал ответный крик. Через несколько минут он увидел Куонеба: индеец сидел на поваленном стволе и ждал. Рольф молча протянул ему рукавицу и услышал в ответ короткое хмыканье. Немного выждав, Рольф сказал:
– Ну пошли!
И зашагал по еле различимому следу вора.
Больше часа друзья хранили молчание. Затем след привел их к каменистой гряде. На голых обдуваемых склонах никаких отпечатков не сохранилось, однако Куонеб продолжал путь. По ту сторону гряды, в густом безветренном лесу, они вновь вышли на след – несомненно, тот же самый, потому что лыжи по сторонам были на два пальца шире и на ладонь длиннее, чем лыжи Куонеба. К тому же правая рама треснула, и на отпечатке легко различалась вдавленность от ремня, которым было обмотано поврежденное место. Эту вдавленность они видели всю зиму, а теперь она помечала след, уводивший на запад, как и раньше.
С наступлением темноты охотники устроились на ночлег в овражке. Спать в снегу им было не привыкать. Утром они было продолжили путь, но оказалось, что ветер стер и заровнял все следы.
Что же теперь делать? Рольф не спросил этого вслух, а попытался сам найти ответ. Куонеб явно недоумевал. Наконец Рольф сказал решительно:
– Он, конечно, живет на берегу речки, где-то там… И на расстоянии дня пути. Этот след замело, но мы, наверное, найдем другой. И сразу его узнаем.
Хмурое лицо индейца посветлело.
– Ты Нибовака, – сказал он прежним дружеским голосом.
Через полмили они увидели свежий след – свежий, но такой знакомый! Даже Скукум поспешил выразить ему свое отвращение.
Через несколько минут след вывел их к хижине. Друзья сняли лыжи и повесили их на дерево. Не постучав, Куонеб распахнул дверь. Они вошли и оказались лицом к лицу с долговязым детиной, чью безобразную физиономию все трое, включая Скукума, сразу узнали. Это был Хог, которого они видели в лавке, когда покупали