И Билл решил все-таки выпить рюмочку для прочищения мозгов.
– Через пару минут я назад, Рольф, – сказал он и пропал, как потом оказалось, на пару дней.
– Иди-ка и ты, малый! – пригласил Рольфа особенно красноносый член компании, но Рольф только покачал головой.
– Давай я пока помогу тебе разгрузиться, – услужливо предложил Рольфу какой-то одноглазый субъект.
– Мне помощи не нужно.
– Так тебе же в одиночку не справиться.
– Ну, об одном я бы тебя, пожалуй, попросил: сходи за Питером Вандамом.
– Ты лучше сам сходи, а я тут посторожу.
– Нет, мне отлучаться не положено.
– В таком разе и сиди тут. Я тебе не рассыльный!
И Рольф остался один у каноэ.
В делах подобного рода он был новичком, но уже понял магическую силу слова «меха» и всю важность пушной торговли.
Пушнина была единственной ценностью, которую мог добыть охотник в лесу, добывал ее он один. Купцы же во всем мире ценили ее наравне с золотом и выше драгоценных камней. Она была такой легкой, что шкурки общим весом около ста фунтов могли принести от ста долларов до пяти тысяч в зависимости от качества, и охотник с тюком хороших шкурок мог считаться капиталистом.
Траппер получал недурную прибыль, лавочник-скупщик – очень большую, да еще удваивал ее, расплачиваясь товарами. Но доходы посредника в Олбени были огромны, а нью-йоркского купца, отправлявшего пушнину в Лондон, и вовсе колоссальными.
Неудивительно, что за право продать связку шкурок люди шли даже на грабеж и разбой. Еще год назад Рольф ни о чем подобном представления не имел, но Хог преподал ему неплохой урок, а теперь он с благодарностью вспомнил и предостережения Уоррена. Собственно, сама эта поездка уже многому научила мальчика.
Миновал полдень, Билл не появился, и, высмотрев компанию босоногих ребятишек, Рольф окликнул их:
– Кто-нибудь из вас знает, где живет Питер Вандам?
– А вона! – И все указали на большой бревенчатый дом ярдах в ста от пристани.
– А его-то самого вы знаете?
– Ага. Он мой папка, – сообщил белобрысый, конопатый карапуз.
– Если приведешь его сюда, я дам тебе пять центов. Скажешь, что я от Уоррена с грузом.
Только босые пятки засверкали в пыли, словно он вспугнул табун мустангов, – пять центов в те дни были деньги немалые. И спустя несколько минут Рольф увидел высокого краснолицего человека, в котором не осталось ничего от голландца, кроме фамилии.
На первый взгляд он мало чем отличался от портовых бездельников, но затем можно было заметить, что фигура у него могучая, а выражение лица – деловое, и сходство пропадало.
– Это ты от Уоррена?
– Да, сэр.
– Один?
– Нет, сэр. Я помогал Биллу Баймсу. Но он ушел с раннего утра и не вернулся. Боюсь, не случилось ли с ним чего!
– А куда он пошел?
– Вон туда. С приятелями.
– Похоже на него. И случиться с ним случилось: теперь он неделю не просохнет. В прошлый раз чуть было весь наш товар не потерял… Ну-ка, показывай, что у тебя тут.
– Но вы мистер Питер Вандам?
– А кто же еще?
Однако Рольф глядел на него с тем же сомнением. Стоявшие неподалеку люди наперебой начали заверять юношу:
– Да-да, это Питер, можешь не опасаться.
Только Рольф никого среди них не знал. Его упрямство сначала рассердило Вандама, но затем он захохотал:
– Хорошего же ты мнения о нас тут! На вот, удостоверься!
И он вытащил пачку писем, адресованных «почтенному Питеру Вандаму», а потом показал золотые часы с надписью на крышке: «Питер Вандам», после чего печатку со свитком и надписью по-латыни: «Петру Вандамус» и, наконец, послал какого-то мальчишку за преподобным Пауэлсом.
Явился священник в черном сюртуке, черных штанах до колен, в черной шляпе, длинной, как печная труба, и изрек:
– Да, мой юный друг, можешь не сомневаться! Это действительно весьма уважаемый член нашего прихода, достопочтенный Питер Вандам, известный купец.
– Ну а теперь, – подхватил Питер, – когда сюда с наивозможнейшей быстротой доставят мою метрику и свидетельство о браке, дабы ты мог с ними ознакомиться, льщу себя надеждой, ты все-таки убедишься, что я – это я.
Окружающие захохотали. Первые минуты напряжения давно прошли, и Рольф, подхватывая шутку, сказал с улыбкой:
– Я склонен поверить, что вы действительно тот самый достопочтенный купец Питер Вандам, который проживает в Олбени. Если это так, то вот это письмо адресовано вам, как и груз.
Свое письмо Билл Баймс не доставил по адресу и по сей день. Он намеревался погостить у сестры, но, как обычно, все свое время в Олбени проводил по питейным заведениям. Если бы не Рольф, компаньоны могли бы потерять ценный груз пушнины, и Вандам из благодарности поселил его у себя, и еще много дней история, как он опознавал получателя груза, служила источником бесконечных незатейливых шуток и веселья.
Назад предстояло везти товары для лавки Уоррена со склада Вандама. А кое-что должны были доставить с других складов. На следующий день на склад Вандама, где Рольф разбирал и упаковывал свой будущий груз, вошел щегольски одетый, высокий и очень худой молодой человек.
– Доброе утро, Питер.
– Доброе утро, сэр!
И они завели разговор о видах на урожай и о политике.
Потом Вандам позвал.
– Рольф, пойди сюда! – и представил его своему собеседнику, который вблизи выглядел не просто худым, но и больным.
– Мистер Генри Ван Кортленд, сын Его Чести Губернатора Штата и ученейший адвокат, – проговорил Вандам, – хотел бы поохотиться в глуши для поправки здоровья. Я сказал ему, что лучше тебя проводника не найти.
От неожиданной похвалы Рольф покраснел и смущенно уставился в пол. Ван Кортленд поспешил сгладить неловкость.
– Видите ли, у меня плохое здоровье, и я хотел бы месяца три прожить на свежем воздухе в лесах, где можно поохотиться и отдохнуть от всяких дел. За три месяца я заплачу вам сто долларов – и за еду, и за ваши услуги. А если я останусь доволен и охота будет хорошей, то по возвращении в Олбени вы получите еще пятьдесят долларов.
– Я бы с удовольствием, – сказал Рольф, – но у меня есть товарищ, и я не знаю, как решит он.
– Ты что, хочешь советоваться с этим забулдыгой Биллом Баймсом?
– Нет, конечно. Но я охочусь с товарищем. Он индеец… – Поколебавшись, Рольф сказал: – Сейчас в лесах еще всякой мошкары полно. Вам бы лучше обождать.
– Конечно. Я вовсе не хочу, чтобы меня съели заживо. А вот после первого августа – в любое время.
– Мне