Молодой юрист оценил обязательность Рольфа и подумал: «Как раз тот проводник, какой мне нужен». Порешили на том, что Рольф с Куонебом приедут в Олбени в августе, когда освободятся, и они втроем отправятся в охотничью экспедицию.
Глава 55
Билл дает зарок
Через три дня груз был весь упакован и каноэ просмолено заново, но Билл как в воду канул. В доме зятя его не видели двое суток. Хотя в Олбени тогда проживало без малого «шесть тысяч живых человеческих душ», но недолгие поиски вблизи пристани открыли убежище грешника.
Даже заклятый враг сжалился бы над ним. Глаза красные, слезятся, весь осунулся, голодный, и руки трясутся, но, главное, его совсем истерзала совесть: доверенное ему письмо потерял, груз (так его заверили веселые утешители) весь раскрали, а деревенского дурачка, который с ним был, прикончили и бросили в реку. Кто бы на его месте не попытался спрятаться?
А когда за ним вместо шерифа явились Большой Питер и Рольф, живой и здоровый, и сказали ему, что пора браться за ум: время-то не ждет, – он, проливая слезы горького раскаяния, поклялся, что с этих пор и до могилы глотка в рот не возьмет! Целых полтора дня он укреплялся в принятом решении, но на четвертые сутки совсем о нем забыл.
Мимо Троя они все же проплыли, даже не взвешивая возможность причалить там, а дальше началась борьба с рекой, куда более тяжелая, чем по пути в Олбени, так как плыли они теперь против течения, а берегом шли вверх по склонам. К тому же вода заметно спала, груз был много тяжелее, а Билл – гораздо слабее.
На эти восемьдесят миль у них ушло десять дней. Но в остальном плавание прошло благополучно, и они, целые и невредимые, с целым и невредимым грузом, причалили к пристани Уоррена через двадцать один день после того, как от нее отчалили.
Билл уже обрел свой обычный трезвый вид. С гордым достоинством он вручил Уоррену запечатанный пакет с надписью: «Касательно доставки». Вскрыв пакет, лавочник прочел:
Податель сего, Билл Баймс, совсем спился. В Олбени его больше не посылайте. Питер Вандам.
Глаза Уоррена насмешливо блеснули, но он промолчал, а потом отвел Рольфа в сторону и потребовал:
– Ну-ка, где оно?
Рольф отдал ему настоящее письмо, про которое Билл ничего не знал, и Уоррен почерпнул из него сведения, и прежде ему хорошо известные.
Месячный срок, на который Рольф подрядился работать у лавочника, еще не кончился, и последние десять дней он отвешивал сахар, проверял счета и присматривался к тому, как покупается и продается пушнина.
Последнее Уоррен старался от него скрывать, но Рольф очень быстро разобрался, каким заветам следует лавочник: во-первых, подпои продавца по старому принципу торговли белых с индейцами – «огненную воду за мех»; во-вторых, когда плату просят наличными, все шкурки ругай, но уступи, если плату хотят взять товарами.
Главное же, ему стало ясно, что в Олбени платят на тридцать, а то и на пятьдесят процентов больше, чем Уоррен. А ведь Уоррен слыл отличным человеком, хорошим соседом и благочестивым христианином. Впрочем, в торговле пушниной, как и в торговле лошадьми, действовали свои особые законы и свои особые нравственные нормы.
Дня за два до истечения условленного месяца Уоррен спросил:
– А не продлить ли нам уговор еще на месяц?
– Не могу. Я обещал Ван Трамперу поработать у него на ферме.
– Сколько он тебе платит?
– Семьдесят пять центов в день и харчи.
– У меня будешь получать по доллару.
– Но я же дал слово! – с удивлением сказал Рольф.
– Бумагу ты какую-нибудь подписывал?
– А зачем? Свои обещания я и без бумаг выполняю! – ответил Рольф с недоумением.
Лавочник презрительно фыркнул, но промолчал. Зачем наставлять на ум работника, который выполняет порученное ему дело умело и добросовестно, спиртного не пьет и верит, что обещания надо держать? Немного погодя он сказал:
– Ну ладно. А если у Трампера для тебя пока работы не найдется, возвращайся на две недели ко мне.
Рано утром Рольф уложил гостинцы, которые купил младшим детям, и книгу для Аннеты с красивой гравюрой, изображавшей героиню – девочку до того благочестивую и примерную, что автор, естественно, обрек ее на безвременную кончину. Собравшись, он зашагал по знакомой дороге через водораздел с такой быстротой, что уже через час добрался до озера.
На ферме его встретили как родного.
– А-а, Рольф, хорошо, что ты приходийт назад! Я тебя очень ожидайт. Верно, Марта? Я говорийт: хорошо бы Рольф приходийт поскорее.
О да, еще бы! Пора было косить. И ячмень уже поспевал. А потому Рольф взялся за работу, которая год назад была ему еще не по плечу. Из мальчика он превратился в юношу. Теперь им владел дух лесного края – дух роста, упоения силой, радости свершений. И все, кто видел, как этот длинноногий, длиннорукий, стройный парень орудует вилами, топором и мотыгой, говорили: «А из него будет толк! Малый хороший».
Глава 56
Больной вол
Месяц Гроз. Сено было убрано, да и ячмень почти тоже. День изо дня беломордые волы брели в поскрипывающем ярме, и повозка, груженная сеном или зерном, тряслась и подпрыгивала на корнях и пнях расчистки. Все шло отлично, но тут пришла нежданная беда: Герой, правый вол, заболел.
Люди, плохо знающие животных, всячески расписывают кротость и терпение вола, но те, кому доводилось работать на фермах, называют его «подлой скотиной, какой поискать» – он и коварен, и задирист, и труслив, и вороват, и ленив, и себе на уме. Если сейчас никакой пакости не делает, так, значит, замышляет ее. Самый упрямый, самый злобный вьючный мул – кроткая голубица по сравнению с заурядным волом.
Нет, покладистые волы встречаются, но очень редко. В большинстве же они ненадежны, а некоторые и просто опасны. От этих последних лучше побыстрее избавляться, потому что они сбивают с пути истинного своих товарищей по ярму, а погонщикам устраивают скверные штуки.
Герой и Гладкий, два вола Трампера, обладали обычным воловьим норовом, словно сотканным из противоречий. Если с ними обращались умело, они вели себя сносно, и тут Рольф, который всю жизнь имел дело с волами, справлялся лучше Хендрика, тем более что могучие волы плохо понимали возбужденные команды на ломаном