Если все три испытания вы завершите успешно, то куропаток и белок будете сшибать каждым выстрелом, успеете поразить пять-шесть птиц в каждой пролетающей стае, а оленя сумеете сбить на расстоянии двадцати пяти шагов. Иными словами, вы можете не опасаться голодной смерти в лесу, где есть какая-нибудь дичь.
Конечно, Рольфу не терпелось испробовать себя в настоящей охоте, но сколько раз он мазал мимо цели, сколько стрел переломал или потерял, прежде чем все-таки добыл свою первую белку! К этому времени он преисполнился глубокого почтения к тем, кто способен добывать себе пропитание только с помощью лука.
Пусть тот, кто воображает себя охотником и знатоком лесной жизни, спросит себя: «А смогу ли я, вооружившись только луком со стрелами, пройти в одиночку миль двести пятьдесят по не обиженной дичью лесной глухомани, питаясь лишь тем, что сумею сам себе раздобыть?»
Глава 10
Рольф зарабатывает себе на жизнь с нежданным результатом
Только дурак из дураков не отыщет уголка, где он сам себе царь.
Человек, причинивший вам зло, никогда вас не простит, а тот, кто вас выручит в трудную минуту, навсегда останется вам благодарен. Да, ничто не делает человека таким расположенным к вам, как сознание, что вы ему чем-то обязаны. Куонеб помог Рольфу, а потому испытывал к нему симпатию куда большую, чем ко многим людям, с которыми был в неплохих отношениях много лет. И готов был к нему горячо привязаться. Их свел случай, но вскоре между ними возникла настоящая дружба. Рольф был только подростком и не заботился о далеком будущем – и в этом походил на Куонеба: ведь с точки зрения белых, индейцы в некоторых отношениях остаются взрослыми детьми.
Но одно Рольф понял, как взрослый: он не имеет права жить у Куонеба праздным гостем, не внося своей доли того, чем пользуется. Сам Куонеб существовал отчасти охотой, отчасти ловлей рыбы, отчасти плетением и продажей корзин, а отчасти нанимаясь к соседним фермерам на ту или иную работу. Тунеядцем Рольф никогда не был, и, сообразив, что он, возможно, останется у Куонеба до конца лета, мальчик сказал напрямик:
– Позволь, я поживу у тебя месяца два. Я наймусь работать через день и куплю припасов, чтобы тебя не объедать.
Куонеб промолчал, но их взгляды встретились, и мальчик понял, что он согласен.
В тот же день Рольф отправился на ферму Обадии Тимпени и предложил свои услуги. Настало время окучивать кукурузу и картофель, а какой фермер не рад лишней паре рук в горячую пору?
Только вот что работник умеет делать и какую плату попросит? Умеет он делать все. Ну а плата обычная: два доллара за неделю – один доллар деньгами, а другой продуктами. Впрочем, цену за муку и прочее фермер назначил такую же низкую, как и плату, и в конце недели Рольф принес под скалу мешочек пшеничной муки, мешочек кукурузной муки, корзину картошки, немало яблок и доллар наличными. Доллар пошел на чай и сахар, а припасов мальчик притащил на месяц и потому мог теперь жить у Куонеба с чистой совестью.
Конечно, в городишке вроде Мьяноса любители совать нос в чужие дела должны были скоро разведать, что у индейца поселился белый мальчик, а потом и выяснить, что это Рольф. Мнения тотчас разделились: многие считали, что такого допускать никак нельзя, но Хортон, на чьей земле жил Куонеб, не видел причин вмешиваться.
Зато Кетчера Пек, старая дева, узрела множество причин, одна другой убедительнее. Она гордилась своей набожностью и до глубины души возмущалась тем, что христианского мальчика растит безбожный язычник. Это тревожило ее чувствительную совесть почти так же, как судьбы идолопоклонников в Центральной Африке, где не только не нашлось бы ни единой воскресной школы, но и одежда была не меньшей редкостью, чем Божьи храмы.
Тем не менее священник Пек и церковный староста Кнапп остались глухи к ее настояниям. На молитвы ее также не воспоследовало ответа, и она решилась на подвиг благочестия – после «долгих ночных бдений и молитв» она обрела достаточную силу духа, чтобы самолично отнести Библию в оплот язычества.
И вот в солнечное июньское утро, одетая чинно и строго – почти осиянная благодатью, как ей показалось, когда она перед зеркалом складывала губы чопорным бантиком, – Кетчера Пек с Библией в руке и чисто протертыми очками наготове отправилась к Длинной запруде, дабы наставить непросвещенных грешников на путь истинный, читая им подходящие к случаю главы Писания.
Выходя из Мьяноса, она была преисполнена миссионерского рвения, которое лишь чуть-чуть убыло, когда настала минута свернуть на Яблоневую дорогу, а потом уж оно начало иссякать с неимоверной быстротой: лес выглядел таким диким, таким пустынным… Да и женское ли это дело – просвещать язычников? Тут впереди показалась запруда, и, с тоской вспомнив Мьянос, старая дева растерянно огляделась. Да где живет этот скверный индеец? Она не осмелилась позвать и уже горячо раскаивалась, что покинула безопасные пределы городка, однако чувство долга заставило ее пройти еще целых пятьдесят шагов. Затем путь ей преградила скала, без слов скомандовавшая: «Стой!»
Так что же – вернуться, вняв этому предостережению, или карабкаться на кручу? Тут в ней взыграло упрямство янки: неужто она отступит перед испытанием? И бедняжка начала долгий изнурительный подъем на гору, а потом вдруг оказалась на высокой скалистой площадке, с которой открывался вид на Мьянос и море, а почти прямо у нее под ногами разверзлась пропасть.
Вид родного городка пролил было бальзам на ее смятенное сердце, но тут же она в панике обнаружила, что стоит над жилищем индейца, а двое его обитателей расположились у костра – двое таких свирепых, таких страшных дикарей, что она поторопилась попятиться, пока они ее не заметили. Но затем любопытство пересилило осторожность, и она тихонечко заглянула вниз. На костре что-то жарилось… «Маленькая такая человеческая ручка с пятью пальчиками», – как рассказывала она после. Ну уж тут ее «объял смертный ужас». Да-да, сколько раз она слышала про такое! Только бы благополучно добраться домой! И зачем она