Из-за двери послышался всхлип. Дуремар прислушался, поднялся на ноги, помялся немного и аккуратно приоткрыл дверь.
Внутри за столом в красном фраке и колпаке, закрыв лицо руками, сидел хозяин театра, и плечи его содрогались от рыданий.
– Платок! – взревел сквозь слёзы Карабас.
Дуремар пискнул, поискал по карманам платок и протянул его директору.
– Я так устал, – всхлипнул Карабас, – тянуть на себе всё это. Для чего? Для кого?
– Для меня! – поспешно квакнул Дуремар, но тут же засмущался: – Понимаю, мотивация слабая.
– Зрители ушли, Дуремар. Артисты ушли. Ты остался. Это дно.
Дуремар засмущался ещё больше, помялся и всё-таки предложил:
– У меня… есть номер пиявочек.
– Где они сейчас, мои деточки…
– В банке сидят, ждут.
– Артисты мои где?! – рявкнул Карабас. – Такие мысли иногда закрадываются… Я уже и не знаю, может, не стоило их… бить?
Дуремар молчал. Но в глазах Карабаса был виден искренний вопрос.
– Раз уж пошёл такой разговор, то иногда вы перегибали палку, – признался Дуремар.
– Если бы я только знал, где они… – вздохнул Карабас. – Я бы пошёл и лично попросил прощение. Но ведь они были неуправляемы, ты понимаешь? Это же дети! Честно говоря, думал, что они вернутся, после всего, что я для них сделал… А вдруг они заблудились в лесу?!
– Да у Карло они, – махнул рукой Дуремар.
Карабас посмотрел на него. На лице больше не было ни слезинки. Дуремар вдруг осознал, что произнёс это вслух.
– Да! – выпалил Дуремар и понял, что сейчас озвучит всё, что накипело, остановиться он уже не мог. – Я знал. Сознательно не сказал! Хотел дать вам шанс оценить талантливого артиста, который никогда не предавал, который был рядом с самого основания этого театра! И талант которого вы в упор не видите!
Повисло молчание. Дуремар думал, что сейчас разразится скандал, но Карабас уже думал о чём-то своём. Дуремар взглянул на хозяина театра уже без надежды в глазах:
– Я про себя… Все дело в моей картавости? Скажите честно!
– Я всегда вижу талант, дорогой мой, – вдруг улыбнулся Карабас. – Всегда. В комедии дель арте самое главное – это талант. Только талант способен к импровизации…
При этих словах Карабас поднялся на ноги и с широкой улыбкой подошёл к арбалету на стене.
– Я в целом, без претензий, – пискнул Дуремар. – Нет так нет.
– Без импровизации никак нельзя, дорогой. Никак.
Карабас вскинул арбалет на плечо и сделал шаг к Дуремару. Неужели скандалу всё-таки быть? Перед глазами Дуремара пронеслась вся жизнь… Но Карабас просто прошёл мимо. Дверь за ним захлопнулась с громким стуком.
Глава одиннадцатая,
в которой вновь произойдёт чудо
У соседнего дома стояла телега. Вокруг неё толпились синьоры.
Арлекин забрался на гору курток и передавал их Арлекину и Мальвине. Пьеро принимал их у друзей и отдавал законным владельцам. Папе Карло же приходилось извиняться перед каждым, кого лишили такого важного предмета гардероба.
Увидев эту компанию, Буратино со всех ног побежал к ней.
– Папа! – закричал он.
Карло вздрогнул и, увидев сына, всплеснул руками:
– Сынок! Санта-Мария! Прошу, не убегай больше!
– Папа! – затараторил Буратино. – Мы сейчас всё исправим. Смотрите, что у меня есть! – И, достав из кармана золотой ключик, он гордо продемонстрировал его друзьям. – Я всё знаю: ты открыл волшебную дверь и загадал сына. Произошла ошибка, но теперь её можно исправить!
– Волшебную дверь? – удивлённо спросил Пьеро.
Но Буратино не слушал, он тянул папу в каморку. Он должен был скорее загадать ему нормального мальчика, такого сына, который папа Карло заслуживал.
Он так быстро бежал, что папа Карло и артисты еле поспевали за ним.
– Ты снова возьмёшь ключик, откроешь дверь!.. – кричал он на ходу.
– И пожелаю, чтобы все куртки вернулись к хозяевам? – не сдержал улыбку папа Карло.
– Осталось семьдесят две, если что… – отметил Артемон.
– Да не куртки! Нет! – замахал руками Буратино. – Я говорю про настоящее желание! Тебе нужно загадать сына, послушного, доброго, умного и не деревянного!
Папа Карло никак не ожидал услышать такое.
– У меня же есть ты… – попробовал возразить он, но Буратино уже скрылся за дверью каморки.
– Кто-нибудь что-нибудь понял? – спросил Пьеро своих друзей, но те лишь покачали головой.
Пьеро вздохнул, и все вместе они зашли внутрь.
То, что друзья увидели перед собой, повергло их в ужас. Такого они никак представить не могли! В центре комнаты восседал сам синьор Карабас. Глаза его грозно сверкали, а в руках он держал арбалет – тот самый, который раньше висел на стене его кабинета. Рядом от страха поскуливали Симона и Мартина… Что-то в образе директора театра изменилось. Его цилиндр сбился набок, усов и длинной бороды больше не было, а плащ был накинут поверх странного красного костюма. Глядя на вошедших, Карабас хищно улыбался.
– Солнышки мои, пупсички, котёночки, малышочки, – пророкотал он.
Его пальцы были в чрезвычайно опасной близости от спускового крючка арбалета. На полу валялся колпак.
– Набились в каморку всей толпой, да? А в театре кто-то жаловался на стеснённые обстоятельства…
– Выходим, – дрожащим голосом скомандовал папа Карло, но Карабас поднял арбалет и прицелился.
– Пожалуйста, – протянул он, – ну не уходите. Так и быть, я согласен на все ваши ультиматумы. Будем жить в мире и счастье.
Папа Карло сделал пару шагов вперёд и закрыл собой детей.
– Синьор Карабас, я попросил бы вас покинуть мой дом…
– Ты бы попросил? Ты у нас теперь режиссёр, Карло? Ты решаешь, кто когда выходит и уходит со сцены? – Карабас прицелился Карло в сердце. – Плохо отрабатываешь страх. Чувствуется фальшь.
Арлекин наклонился к ребятам и окинул всех выразительным взглядом.
– Обходим, – шепнул он, – и наваливаемся всей толпой.
– Как ты можешь режиссировать, – продолжал Карабас, – если ты ничего не соображаешь в актёрской игре?
– Фас! – рявкнул Артемон.
Мартина, разом перестав скулить, вскочила с пола и вцепилась в ногу Карабаса. Тому пришлось опустить арбалет, и на него резко кинулись Арлекин с Артемоном. Карабас отшвырнул их в стороны, как котят, вскинул арбалет и выстрелил в подлетавшего ему навстречу Пьеро. Пьеро, испугавшись, поднял руки, и стрела мгновенно пришпилила его рукав к опорной деревянной балке.
– Остановитесь! Что вы творите! – крикнул Карло артистам и повернулся к Карабасу: – Я не знаю, отчего вы такой… Что с вами