В своё время двое из этой презренной, гнусной мрази, каких я и представить себе не мог, надули меня, доверчивого и наивного. А на днях ещё один из той же шайки 2 пытался с удивительной ловкостью сыграть со мной такую же хитроумную штуку (и я, наверное, попался бы и на этот раз, если бы не был осторожен, если бы не был научен горьким опытом). Я не намерен дальше об этом молчать. Я буду кричать, сколько есть мочи, буду изобличать этих шарлатанов, буду проклинать их перед всем народом, чтобы они не проделывали со мной больше своих мошеннических фокусов. Я не назову здесь их имена, хотя мне трудно себя сдержать. Но тут все-таки берут верх робость и застенчивость мои. Я думаю, они будут достаточно наказаны, если прочтут или услышат это, и, конечно, поймут, что это говорится о них.
У поэтов находят многое весьма удачно и мудро сказанное о жизни и нравах, основы и причины природных явлений и словно зерна всех наук; они имеют большой авторитет благодаря своим мудрым суждениям и древности, исключительную славу благодаря красоте и некое благородство, достойное свободных людей, так что кажется совершенно грубым тот, у кого его нет.
Что имеете вы против меня, злые люди? Почему именно на меня направляете вы так часто ядовитые стрелы своего коварства? Неужели я представляюсь вам достойным того, чтобы меня обманывать, и кажусь подходящим предметом для ваших злых шуток? Неужели кажусь простаком, которого легко обвести вокруг пальца? Вероятно, мягкое и кроткое выражение моего лица, которое неспособно что-либо скрыть, внушило вам такую уверенность в ваших действиях против меня.
О, мерзкий и проклятый сорт людей, вам не совестно бесчестить вашими мерзостями то, что для других людей неприкосновенно и свято? Если не удерживает вас страх перед людьми, поскольку вы надеетесь, что можете творить свои дела втайне от них, то неужели не страшит вас божеское возмездие, которого вы по праву должны бояться и перед которым должны трепетать – ведь от него ничто не ускользает!
Лицемеров сжигают их преступления, они мелькают у них перед глазами, как фурии. Должны же они, как бы они ни были бесчестны, хоть изредка думать о себе и о своих заблуждениях. Ведь каждый назначен судьёй своих собственных добрых и дурных поступков. И это самый верный и справедливый суд, который никак нельзя провести, обмануть и ввести в заблуждение.
Ведь и по законам некоторые преступления караются так, что перед казнью осуждённого ещё раздевают и бьют плетью. Так и вас, прежде чем изничтожить окончательно, нужно раздеть и исхлестать бичом моей речи. Не годится лицемера убивать одетым. Надо выставить его голым, чтобы показать людям, и выпороть, чтобы было ему больно.
Развратный лицемер более далёк от всерьёз изображаемого им благочестия, чем самый низменный мим от царского величия, которое он ради шутки изображает. Ведь актёры, разыгрывая царей, не становятся от этого другими, вы же чем больше притворяетесь, тем больше удаляетесь от доброго мужа.
…профессия лицемеров такова, что они стремятся вовсе не быть добрыми, а только казаться таковыми.
Больше или меньше лицемеры отличаются платьем от обычных людей, – это уж зависит от того, насколько отдельные из них погрязли в этой гнусной заразе. Поэтому те, которые хотят казаться немного лучше, чем они есть на самом деле, носят тогу лишь немного подлиннее и обувь лишь немного погрубее, чем у других; у кого желания более пылкие, те больше отходят от обычного облика; но те, у которых вся душа пылает лицемерием и которые, презрев общество людей, хотят, чтобы их причисляли к небожителям и уже теперь, живыми и храпящими, приписали к лику святых, – эти уже не ограничиваются мелкими стычками, а, если можно так выразиться, всем войском вторгаются в лицемерие.
…божественные дела я уважаю и почитаю, и если кто правдою служит им, того считаю блаженным. Но такой добропорядочный и непорочный человек будет делать всё совершенно обратное тому, что делаешь ты. Это и правильно. Ведь у вас различны и цели, различны и поступки. Ты стремишься к тому, чтобы казаться честным, а он – чтобы быть им. Итак, ты выставляешь себя напоказ, он себя скрывает. Ты безобразишь своё лицо, чтобы людям казаться постником, а он моется и умащается, чтобы не видно было, что он постится. Ты надеваешь платье, которое вызывало бы восхищение людей твоей покорностью и добродетельностью, а он, чтобы не вызывать удивлённых взоров, пользуется обыкновенным платьем и обувью. Ты обиваешь пороги храмов, он посещает их умеренно. Ты без конца прикладываешься к иконам и шепчешь молитвы, он молча про себя обращается к богу. Ты плачешь среди святынь, а он наслаждается. Ты стараешься нести печаль на своём лице, а он – радость.
Ведь бог ничто не клеймил так сурово в речах своих, как притворство лицемеров, никому не грозил так часто такою страшной и жестокой карой, как лицемерам; для великого учителя нет ничего ненавистнее. Итак, лицемер, пока есть ещё время, пока не предстал ты ещё перед судьёй, которого обмануть нельзя, образумься! Оставь своё притворство, в котором до сих пор изощрялся, чтобы обманывать людей. Приучай себя больше к истинным добродетелям, чем к мнимым, одевайся, как все люди. Старайся не столько о том, чтобы люди знали твои достоинства, сколько о том, чтобы они не знали их. Не о чужих пороках беспокойся, а о своих.
У тех, кто проповедует чистоту и святость, я хочу видеть жизнь, соответствующую их проповедям. Но изображать лицом, жестами, походкой, речами непорочность и святость, а внутри скрывать отвратительнейшие пороки, сурово осуждать чужие прегрешения и легко прощать свои собственные, хотеть выглядеть добропорядочным, не будучи таковым, и поступать так для обмана людей – это я считаю мерзким, бесчестным и достойным презрения.
Поджо Браччолини
(1380–1459)
Джанфранческо Поджо Браччолини, Поджо Флорентийский – видный итальянский гуманист, писатель, собиратель античных рукописей. Его почерк лёг в основу латинского прямого начертания.
Родился в тосканском городке Террануова в семье аптекаря. Изучал нотариальное дело в университете Флоренции. По рекомендации кружка гуманистов в 1403 году поступил на службу в римскую курию. Прослужил здесь с перерывами до 1453 года. С 1453 по 1458 годы занимал должность канцлера во Флоренции.
Браччолини побывал во Франции, Германии, Швейцарии и Англии, где в библиотеках монастырей отыскал несколько малоизвестных либо забытых античных рукописей. В 1417 году обнаружил