Пико делла Мирандола
(1463–1494)
Джованни Пико делла Мирандола – итальянский философ и гуманист эпохи Возрождения.
Происходил из семьи графов Мирандолы и синьоров Конкордии, родственными узами был связан со многими владетельными домами Италии. В 14 лет поступил в Болонский университет, где освоил курс канонического права. В 1479 году впервые побывал во Флоренции, где сблизился с некоторыми членами кружка Марсилио Фичино.
В 1480–1482 годах слушал лекции в Падуанском университете, где глубоко усвоил средневековую философскую и теологическую традицию. Помимо освоения права, древней словесности, философии и богословия, изучал новые и древние языки (латинский, греческий, еврейский, арабский, халдейский).
В декабре 1486 года 23-летний философ составил «900 тезисов по диалектике, морали, физике, математике для публичного обсуждения», рассчитывая защищать их на философском диспуте в Риме. В 1489 году издал трактат «Гептапл, или О семи подходах к толкованию шести дней творения», в котором исследовал сокровенный смысл Книги Бытия. В 1492 году написал трактат «О сущем и едином» – самостоятельную часть незавершённого программного труда, имевшего целью согласовать учения Платона и Аристотеля.
В центре антропологии Пико делла Мирандолы – учение о достоинстве и свободе человека как полновластного творца собственного «я».
Перед угрозой преследования со стороны инквизиции в 1488 году Пико бежал во Францию, но там был схвачен и заточён в Венсенский замок. Его спасло заступничество высоких покровителей и прежде всего фактического правителя Флоренции Лоренцо Медичи.
Умер Пико во Флоренции в 1494 году в результате отравления мышьяком. Незадолго до смерти принял монашество и стал членом Доминиканского ордена.
Мы созданы не из чего-то, что не достойно восхищения по природе.
Рождающемуся человеку Отец дал семена и зародыши разнородной жизни и соответственно тому, как каждый их возделает, они вырастут и дадут в нём свои плоды.
Мир вместе с небесами образует гимн Творцу.
Если ты увидишь кого-либо, ползущего по земле на животе, то ты видишь не человека, а кустарник, и если увидишь подобно Калипсо кого-либо, ослеплённого пустыми миражами фантазии, охваченного соблазнами раба чувств, то это ты видишь не человека, а животное. И если ты видишь философа, всё распознающего правильным разумом, то уважай его, ибо небесное он существо, не земное.
Ничего не может быть прекраснее, чем пройти через жизнь и оставить её чище.
Что может быть несчастнее, чем быть во вражде с самим собой; а лучшая форма дружбы с собой – единство цели и гармонии.
Ведь в действительности изучение философии является несчастьем нашего времени, так как находится, скорее, в презрении и поругании, чем в почёте и славе.
Кто, пренебрегая всем земным, презирая дары судьбы, не заботясь о теле, не пожелал бы стать сотрапезником Богов, ещё живя на земле и получив дар бессмертия, напоив нектаром себя – смертное существо! Кто не захотел бы так быть заворожённым платоновским «Федром» и так воодушевиться экстазом Сократа, чтобы бежать из этого мира, вместилища дьявола, взмахами крыльев и ног и достигнуть быстро небесного Иерусалима! Мы будем возбуждаться, отцы, восторгами Сократа, которые настолько выводят нас за пределы рассудка, что возносят нас и наш разум к Богу. Они тем более будут возбуждать нас, если мы сами приведём сначала в движение то, что есть в нас самих. И действительно, если с помощью морали силы страсти будут напряжены до соответствующих разумных пределов, так чтобы они согласовывались между собой в нерушимой гармонии, если с помощью диалектики будет развиваться разум, то, возбуждённые пылом Муз, мы будем упиваться небесной гармонией.
Уже всевышний Отец, Бог-творец создал по законам мудрости мировое обиталище, которое нам кажется августейшим храмом божества. Наднебесную сферу украсил разумом, небесные тела оживил вечными душами. Грязные и засорённые части нижнего мира наполнил разнородной массой животных. Но, закончив творение, пожелал мастер, чтобы был кто-то, кто оценил бы смысл такой большой работы, любил бы её красоту, восхищался её размахом. Поэтому, завершив все дела, как свидетельствуют Моисей и Тимей, задумал, наконец, сотворить человека. Но не было ничего ни в прообразах, откуда творец произвёл бы новое потомство, ни в хранилищах, что подарил бы в наследство новому сыну, ни на скамьях небосвода, где восседал сам созерцатель вселенной. Уже всё было завершено; всё было распределено по высшим, средним и низшим сферам. Но не подобало отцовской мощи отсутствовать в последнем потомстве, как бы истощённой, не следовало колебаться его мудрости в необходимом деле из-за отсутствия совета, не приличествовало его благодетельной любви, чтобы тот, кто в других должен был восхвалять божескую щедрость, вынужден был осуждать её в самом себе. И установил, наконец, лучший творец, чтобы для того, кому не смог дать ничего собственного, стало общим всё то, что было присуще отдельным творениям.
Тогда принял Бог человека как творение неопределённого образа и, поставив его в центре мира, сказал: «Не даём мы тебе, о Адам, ни определённого места, ни собственного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно твоей воле и твоему решению. Образ прочих творений определён в пределах установленных нами законов. Ты же, не стеснённый никакими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власть которого я тебя предоставляю. Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтёшь. Ты можешь переродиться в низшие, неразумные существа, но можешь переродиться по велению своей души и в высшие божественные».
И действительно, не кора составляет существо растения, но неразумная и ничего не чувствующая природа, не кожа есть сущность упряжной лошади, но тупая и чувственная душа, не кругообразное существо составляет суть неба, а правильный разум; и ангела создаёт не отделение его от тела, но духовный разум.
Как говорится в мистериях, не чистому нельзя касаться чистого.
Вершину входа душа увенчает гирляндами теологии, и тогда вместе с Отцом сойдёт король славы и сделает в ней своё пристанище. Душа окажется достойной столь снисходительного гостя. Отделанная золотом, как свадебная тога, окружённая многообразием мыслей, она примет выдающегося гостя даже не как гостя, а как наречённого, с которым никогда не разлучаются, и пожелает отделиться от своего народа и, забыв дом своего отца и даже себя, пожелает умереть в себе самой, чтобы жить в наречённом, в присутствии которого смерть его святых поистине