Но хотя небытие есть отсутствие бытия, оно попадает в разум только через бытие, бытие же не попадает в разум через что-либо другое, потому что все, что осознается разумом, либо осознается не сущим, либо сущим потенциально, либо актуально. Таким образом, не сущее может быть воспринято разумом только через сущее, а потенциально сущее только через актуально сущее. Бытие называется чистым актом сущего: бытие – это то, что первое попадает в разум, и это бытие и есть чистый акт. Но это не частное бытие, которое является бытием «суженным», потому что смешано с потенциальностью, и не аналоговое бытие, которое имеет в себе минимально актуальности. Следовательно, получается, что это бытие и есть божественное Бытие.
Так умрём же и войдём во мрак, да умолкнет голос забот, земных желаний и чувственных образов, перейдём вместе с Распятым Христом «от мира сего к Отцу».
Если ты спросишь, каким образом достичь этого, то вопрошай благодать, а не учение, желание, а не разум, воздыхание молитвы, а не исследование книг […], мрак, а не светозарность.
Нас ведут к Богу иерархии и иерархические чины, которые в нашей душе можно расположить по образу высшего Иерусалима.
Тот, кто упал, так и останется лежать, если кто-нибудь не подойдёт и не поможет ему встать.
Слеп тот, кто не видит, сколько блеска в сотворённых вещах. Глух тот, кого такой крик не заставляет проснуться. Нем тот, кого весь этот сотворённый мир не заставляет восхвалять Бога. Безумен тот, кого не заставляют столько указаний признать Первоисток. Открой же глаза, приклони уши души твоей, отверзи уста и сердце твоё обрати, чтобы во всем творении увидеть, услышать, восхвалить, возлюбить, поклониться, прославить и почтить Бога. Иначе же восстанет против тебя весь этот мир, ведь из-за этого «мир ополчится с Ним против безумцев». Но напротив, мир будет предметом славы для благоразумного, который вместе с пророком может сказать: «Ибо Ты возвеселил меня, Господи, творением Твоим: я восхищаюсь делами рук Твоих», «как славны дела Твои, Господи! Всё соделал Ты премудро, земля полна произведений Твоих».
Тогда нужно обратиться к Богу-Троице со словами, сказанными Дионисием: «Троица сверхсущностная, сверхбожественная, наисовершеннейший проводник христиан к божественной мудрости, направь нас к таинственнейшим мистическим словам, высочайшей вершине, туда, где новые, абсолютные и неизменные теологии таинства в ослепляющем сиянии открывают учение таинственного безмолвия мрака в полнейшей темноте, которая в высшей степени ясна и в высшей степени блистает и в которой всё отражает, и невидимое всё превосходящее благо». Эти слова – Богу. А вот что к другу, которому пишет Дионисий, скажем это вместе с ним: «О, друг мой, утверждай себя на пути мистического созерцания, пусть твои чувства и действия разума оставят чувственно воспринимаемое и невидимое, и вообще всё не сущее и сущее. Насколько это возможно, направь себя в своём незнании к этому единству, которое превосходит всю сущность и знание. Тогда и ты сам во всем превосходящем и абсолютно чистом духовном восхищении поднимешься к сверхсущностному лучу божественного мрака».
Сущее может быть мыслимо как неполное или полное; несовершенное или совершенное; сущее в возможности или актуально сущее; сущее с точки зрения чего-либо или просто сущее; частично сущее или полностью сущее; преходящее сущее или постоянно сущее; сущее посредством другого или сущее само по себе; сущее, смешанное с несущим, или чисто сущее; зависимое сущее или абсолютно сущее; сущее производное или первое сущее; сущее изменяемое или сущее неизменное; сущее простое или сущее составное.
Любое определение основывается на более высоком определении, и так каждое вплоть до высшего и наиболее общего, незнание которого не позволяет понять определение низшего.
Созерцание рассматривает вещи в их актуальном существовании, вера – в их обычном течении, разум – в их потенциальном превосходстве.
Настави меня, Господи, на путь Твой, и буду ходить в истине Твоей; утверди сердце моё в страхе имени Твоего.
Суждение – это действие, которое через чувство воспринимает чувственно воспринимаемый вид, а также осуществляет его абстрагирование и очищение в умозрительной способности.
Фома Аквинский
(1225–1274)
Фома Аквинский был известным представителем итальянской средневековой философии, выдающийся сторонник классической естественной теологии и отец томизма, который вновь привнёс аристотелевскую философию в христианство.
Канонизирован католической церковью как святой, систематизатор ортодоксальной схоластики, учитель церкви, основатель томизма, член ордена доминиканцев; с 1879 года признан наиболее авторитетным католическим религиозным философом, который связал христианское вероучение с философией Аристотеля. Сформулировал пять доказательств бытия Бога. Признавая относительную самостоятельность естественного бытия и человеческого разума, утверждал, что природа завершается в благодати, разум – в вере, философское познание и естественная теология, основанная на аналогии сущего, – в сверхъестественном откровении.
Он был учеником блестящего доминиканского экспериментатора Альберта Великого, близкого по духу францисканцу Роджеру Бэкону, который жил в Оксфорде в XIII веке.
Фома Аквинский по-новому представил философию Аристотеля в христианстве. Он считал, что между верой и светскими знаниями отсутствуют противоречия. Полагал, что Аристотель достиг вершины в человеческом стремлении к истине, поэтому философия Аристотеля была принята в качестве основы для построения его богословских и философских воззрений. Он был профессором в престижном Парижском университете.
Если же не к общему благу многих, но к собственному благу правителя устремлено правление, будет правление несправедливо и извращено.
Свобода воли дарована человеку, чтобы он сам делал выбор между добрыми поступками, приближающими его к Богу, и злыми, отстраняющими от Бога.
Справедливость есть свойство души, руководствуясь которым люди неизменно и постоянно стремятся воздать каждому по праву его.
Чтобы святые могли полнее насладиться собственным блаженством и благодатью Божьей, им позволено наблюдать за мучениями грешников в преисподней.
Тирания более пагубна, чем олигархия, а олигархия, чем демократия.
Нет ничего в разуме (уме), чего бы не было раньше в ощущениях.
Любовь ведёт к тому, чтобы любимый предмет с любящим каким-либо образом соединился. Следовательно, любовь более соединяет, чем познание.
Говоря о Боге, мы не можем установить, чем Он является, а лишь чем Он не является.
Дружба – источник величайших удовольствий, а без друзей даже самые приятные занятия становятся утомительными.
Любовь занимает, где знание кончается.
Любовь следует за знанием.
Абсолютное зло невозможно, оно непременно уничтожило бы само себя.
Первым из них является «таяние», которое противоположно замораживанию. Потому что вещи, которые заморожены, тесно связаны друг с другом, чтобы их было трудно проколоть. Но любовь заключается в том, что аппетит приспособлен к тому,