А вот это уже интересно.
– Есть мысли по поводу свидания? – спрашивает Алекс и загадочно улыбается.
– Нас ждет романтический ужин? – накручивает блондинистый локон на пальчик Юлия.
Алекс качает головой, и все во мне опадает.
Ну конечно. Это чертово шоу не хочет, чтобы я просто поела, была спокойна и счастлива.
И что же на этот раз затеял наш извращенец?
– После вас меня ждут еще два свидания.
Три романтических ужина за день? Боюсь, после такого я точно не влезу в свой сноубордический комбинезон…
Мышь София смеется громче остальных. Я тоже изображаю веселье, но уже предвкушаю, что за жесть ждет нас дальше…
– Но я уверен, вместе мы отлично проведем время. – Алекс манит нас рукой и сам уходит вперед, на кухню, где на длинной мраморной столешнице разложены металлические миски, венчики, емкости с крупами и посыпки.
Мы что, будем готовить? Может, еще посуду помоем? Или вообще уберем ресторан? Почему нет?
Я женщина, а не посудомойка.
Чувствую, как от злости уже пар идет из ушей, но послушно следую за Александром.
– Я обожаю готовить! – взвизгивает Юлия и почти бегом бросается к столу.
– И я! – радостно вопит Ружье (черт, я уже и не вспомню ее имя, но прозвище ей идеально подходит, так что это простительно) и тоже занимает место за кухонным островком.
Мышь оказывается умнее и сначала берет один из фартуков. Они как раз висят на крючках у входа. Смотрю на свой шикарный наряд – черное боди-водолазка и такого же цвета джинсы с завышенной талией – и тяжело вздыхаю. Карл Лагерфельд определенно сошел бы с ума, узнай он, что я собираюсь готовить в его эксклюзивных шедеврах.
– Сегодня мы будем печь имбирные пряники, – улыбается Алекс, стоя между нами.
Он тоже уже надел фартук поверх обтягивающей водолазки. Она подчеркивает каждый его мускул и изгиб, а если чуть сдвинуть фартук, то можно увидеть его соски!
Матушки, зачем я об этом думаю? Какое мне дело до старческих сосков?
«Эй, ты целовалась с этим старпером!» – напоминает внутренний голос, и я уже иначе смотрю на Алекса.
Для начала прошу себя не обзывать его старпером. Разница в семнадцать лет – это мощно, но не критично. Даже идеально, если мужчина богат и красив. А Алекс определенно хорош собой.
Все эти мысли о сосках и мускулах напрочь выбивают меня из равновесия. Я даже забываю слушать, что нам там поясняет Алекс. Просто держу лицо и киваю, делая вид, что внимаю всему, что говорят.
Я ведь в жизни у плиты не стояла. Что делать то вообще нужно?
– И наконец, отправляем печенье в духовку, – заканчивает речь Алекс. – Все очень просто, не правда ли?
– Очень просто! – повторяя за ним, пищит Юлия, которая стоит по левую руку от меня, как раз под боком у Алекса.
– Все понятно, спасибо! – с другого конца стола отзывается Ружье, а ей вторит Мышь.
– Отлично! Тогда начнем, – Алекс улыбается и отходит от стола. – Пока будем готовить, у нас есть время, чтобы узнать друг друга поближе.
– М-м, – прикусывает губу Юлия, и мне хочется стукнуть ее скалкой. Все равно только это и смогу сделать с этим орудием.
Камеры снимают, выставленный свет ни на секунду не дает забыть, что за каждым моим шагом пристально следят. Куча операторов, режиссеры, визажисты, помощники всех и вся… А еще зрители. Я опозорюсь перед огромным количеством людей, ведь понятия не имею, что вообще нужно делать.
– Алекс… – Я хватаю его за запястье, когда он проходит сзади меня, чтобы удалиться из кадра.
Боюсь, что он не обратит внимания и уйдет, но он останавливается, едва слышит мой голос. Опускает глаза и, ох, матушки, так смотрит на меня, что чувствую себя голой!
– Что такое?
Тяжело сглатываю.
Такой накал. Эти касания моей руки к его, взгляды: мой – робкий, его – прямой и внимательный… Из этого вышли бы идеальные кадры для чего-то очень романтичного. Чего-то, где вот-вот случится поцелуй. Ну какая же я молодец. Получается, мое неумение готовить играет мне на руку.
– Я забыла рецепт, – выдыхаю, опуская глаза.
Алекс склоняется ко мне и шепчет, щекоча дыханием мочку:
– Он у вас под столешницей на полке. Ты не слушала?
– Я…
Прикусываю губу и зажмуриваюсь.
– Не отвечай. Я понимаю, что ты волнуешься, – напоследок говорит он и едва касается губами кончика моего уха.
Это что? Поцелуй?!
Алекс уходит, а я остаюсь под прицелами камер и трех пар глаз. Причем Мышь быстро отворачивается и принимается за готовку, а вот Модель Один и Ружье сверлят меня взглядами так, будто надеются проделать сквозные отверстия.
Но тут из колонок начинает звучать рождественская песня, и ненавидеть друг друга становится уже не так легко.
– Ну же, девушки! Улыбайтесь! Скоро Рождество! – В кадре появляется Алексей и надевает каждой из нас на голову красные шапочки, как у эльфов Санты.
Чувствую себя странно, когда вдруг понимаю, что меня это не раздражает, а скорее, веселит. Я даже начинаю искренне улыбаться. Все это шоу – полнейший абсурд. И еще одна капелька бреда ничуть не помешает.
– Моя прическа! – пищит Юлия, когда Алексей поправляет шапочку.
Замечаю, как Алекс закатывает глаза, стоя позади операторов, и улыбаюсь еще шире. Вот теперь праздничное настроение струится по венам.
Девушки пыхтят над печеньем, мешая тесто. Все вокруг в муке, корице, имбире и мускатном орехе. От яркого запаха чешется нос, и я чихаю, распыляя соду вокруг себя туманом.
Быстро перестаю беспокоиться и за прическу, и за наряд. Я порчу внешний вид еще на том моменте, когда пытаюсь разбить яйцо. Ударяю так, что дроблю его в ладони и обливаюсь вязким белком.
Юлия злорадно ухмыляется, но ровно до того момента, пока ко мне не подходит Алекс.
– Давай помогу. – Он встает, будто приобнимая меня, сзади.
И я солгу, если скажу, что в этот момент не думаю о том, что его пах упирается мне в ягодицы. Не знаю, что меня дергает, но я как будто случайно чуть привстаю на носочки и подаюсь Алексу навстречу, якобы тянусь за ложкой у края стола, пока тот пытается разбить в миску яйца. Мои ягодицы прижимаются к чему-то твердому, и в этот момент яйцо в руках Алекса превращается в месиво из осколков, белка и желтка.
– Твою мать, – шипит он мне в макушку и отстраняется. Не слишком торопливо, но и оставаться позади меня не решается. Я едва сдерживаю смешок. – Сейчас попробуем еще раз.
Очередная попытка оказывается удачной, и Алекс самоустраняется. Он уходит