– Красавица, вопросы сегодня задаю я.
Снежана хмыкает.
– Но да, – подтверждаю. – Отчасти.
– Ты все еще любишь ее? Прости, это не мое дело.
– Не ревнуй. – Снова касаюсь ее шеи подушечками пальцев. – Я хочу узнать тебя. Тебе понравилось кататься на сноуборде?
Она мешкает.
– Честно?
С усмешкой киваю.
– Не очень. Много экипировки. Много непонятных слов. Много… снега.
Я смеюсь.
– То есть, если я предложу покататься вместе еще раз, ты откажешься?
– Нет, – улыбается она. – Не откажусь. Я с тобой покатаюсь, но без особого удовольствия и не от чистого сердца. Не думаю, что смогу полюбить сноуборд так же, как ты.
А меня? Сможет ли она полюбить меня?
Ловлю себя на мысли, что меня никто никогда не любил. Всем всегда что-то было от меня нужно. Мама постоянно строила личную жизнь, ей было не до меня. Родной отец погиб, когда я был совсем маленький. Отчим всегда был ко мне добр, но я бы не назвал его чувства отцовской любовью. А Луиза… Луиза не предназначена для любви к кому-то, ведь она Телец. Да. Именно поэтому.
Одна из причин, по которой я оказался здесь, – мне хочется почувствовать себя нужным. Хочется почувствовать себя важным. Хочется, чтобы мир хотя бы несколько недель повращался вокруг меня.
Но что, если проблема во мне? Что, если просто я не достоин любви?
Вот даже взять Снежану. Она юна, красива и дико сексуальна. У нее впереди вся жизнь, а я, как последний эгоист, думаю лишь о себе: о том, что после финала шоу хочу увезти ее в Австрию и планировать с ней детей. Но ей девятнадцать. Спросил ли я, хочет она вообще детей? Тем более от меня? И действительно ли я уверен в том, что смогу в нее влюбиться? Ведь, помимо симпатии и влечения, у меня нет к ней никаких чувств. Я просто ее не знаю.
Да, я тороплю события, я понимаю. Но меня чертовски сильно волнует вопрос, смогу ли я когда-нибудь почувствовать, что значит любить и быть любимым.
– Хэй, ты куда пропал? – зовет меня Снежана, и я отвлекаюсь от мыслей.
Целую ее в макушку и хрипло произношу:
– Давай отложим все вопросы на потом? Выбирай фильм.
– Все хорошо? – взволнованно спрашивает она.
Киваю.
– Уверен?
– Да, я просто… Боюсь своих чувств к тебе.
– Почему?
– Потому что я даже не поинтересовался, нужен ли тебе вообще я.
Она тяжело сглатывает и молчит.
Я откидываюсь головой назад и закрываю глаза. С губ срывается усталый вздох.
– Тебе всего девятнадцать. Я почти в два раза старше тебя.
– Спасибо, Алекс, но я умею считать.
Я издаю смешок.
– Просто ответь мне: хотела бы ты быть со мной?
В ее янтарных глазах отражаются огоньки камина, пока она пристально глядит на меня.
– Я не знаю, – тихо шепчет она. – Давай не будем сейчас бросаться громкими словами и посмотрим, к чему это все нас приведет.
Не сводя с нее взгляда, киваю. Снежана укладывается обратно мне на грудь и включает какую-то новогоднюю комедию. Наклоняюсь, чтобы вдохнуть цветочный аромат ее волос, и удовлетворенно выдыхаю.
Она права, пусть все идет своим чередом.
Глава 24
Алекс
Следующее утро начинается с…
А здесь можно материться?
В общем, начинается не очень.
В дверь кто-то тарабанит, а ощущение, словно стучат прямо по моей голове. Открываю глаза и пытаюсь хоть что-то разглядеть, но из-за закрытых штор на окнах в комнате царит темнота. Сажусь на диване и морщусь от громкого звука, а затем все же нахожу в себе силы дотянуться до пульта, чтобы открыть жалюзи.
Когда шторы поднимаются, сквозь стекло перед собой вижу нескольких операторов и разгневанную Антонину. Ее глаза словно лазеры: вот-вот прожгут окно и доберутся до меня. Честное слово, она даже не моргает. Будь на мне футболка, она обязательно бы обуглилась в эту самую минуту.
Поднимаюсь и устало плетусь к двери. Из одежды на мне только низко сидящие спортивные штаны, мои волосы взъерошены, а глаза наверняка еще сонные. А еще не мешало бы почистить зубы. Но мне плевать.
Открываю дверь и упираюсь ладонью в дверной косяк, преграждая съемочной команде путь. Нет, я, конечно, догадывался, что рано или поздно Багинский сдаст «моему личному координатору» наше местонахождение. Но не думал, что она окажется здесь так скоро.
– Какого черта?! – вопит Антонина с бешеными глазами, пока вокруг нее образуется облачко из злости, которое уже норовит жахнуть меня током.
Что ж, материться можно. Рад этой новости.
– Кем вы себя возомнили? – Антонина отталкивает меня и бесцеремонно вваливается в дом. – Это мое шоу! Мое!
Антонина так громко орет, что в дверях появляется сонная Снежана, укутанная пледом. Она щурится, а затем распахивает глаза.
– Как ты могла позволить ему увезти тебя сюда без камер?! – кричит Антонина на бедную Снежану. – Ты хоть понимаешь, что лишила наше шоу контента! Я пожалуюсь на тебя твоему отцу, и ты сегодня же поедешь домой!
От этих криков Снежана вздрагивает и начинает часто и коротко дышать. С помощью гневного взгляда пытаюсь передать раздражение Антонине, пока пересекаю расстояние до Снежаны и прижимаю ее к себе.
– Во-первых, Антонина, не вам решать, кто и когда едет домой. Холостяк здесь я. А если вам так хочется устраивать отборы самой, то давайте мы все свалим, а вы станете главной холостячкой.
Снежана прыскает от смеха, но тут же поджимает губы и утыкается носом мне в плечо.
– О, вы мне не указ… – начинает Антонина.
– Я не договорил, – перебиваю ее, отчего она стискивает зубы. – Во-вторых, вины Снежаны в случившемся нет. Она не знала, что мы будем без камер. Поэтому извинитесь перед ней.
Антонина ахает.
– Извиниться? Перед ней? Да вы в своем уме? Я ее мать.
– Мачеха, – выплевывает Снежана.
– Неважно. Один звонок твоему отцу – и ты уходишь отсюда. Хочешь раздвигать ноги перед мужчинами, которые в отцы тебе годятся, делай это хотя бы перед камерами. Ты же за этим здесь, Снежана, чтобы порадовать любимого папочку и сделать крутой контент, не так ли?
– Не твое дело, с кем я трахаюсь! – гневно шипит Снежана, чем удивляет меня, учитывая, что прошлым вечером мы с ней почти не целовались. – Привела сюда операторов? Молодец. Что ты хочешь снять? Как я отсасываю холостяку? Это порадует папочку, как думаешь?
Я открываю рот. Антонина открывает рот. Все открывают рот.
– Я… не… – заикается Антонина.