Но вот дверь открывается, и в коридоре появляется Дима.
Он замечает меня, стоящую у окна, где на подоконнике расставлены рукодельные керамические горшочки и тарелочки, и неуверенно шагает в мою сторону.
В коридоре мы не одни. Тут много работников шоу, но я не знаю, где и как нам еще поговорить так, чтобы это не вызвало проблем ни у меня, ни у Димы.
– Что-то случилось? – спрашивает он, спрятав руки в карманы толстовки. – Хочешь спросить, хорошо ли смотришься в кадре и как часто я тебя снимаю? Все отлично, Снежана.
Его слова режут тупым ножом, потому что понимаю: он говорит то, что сама бы сказала не так давно. От этого больно и ему, и мне.
Если хочу разорвать порочный круг, изменить хоть что-то, я должна сделать единственный правильный шаг.
– Ты мне нравишься, – шепчу, отведя глаза к окну. Но не удерживаюсь. Снова поворачиваюсь к Диме и успеваю заметить, как изумление отпечаталось на его лице.
Такой забавный.
И милый.
Чертовски милый, когда начинает смущенно розоветь и часто моргать, будто пытаясь прогнать наваждение или оживший сон.
Мне кажется, я почти слышу, как он выдыхает: «Ты мне тоже нравишься, Снежана». Я читаю это в его глазах, в мимике и движениях.
Он делает шаг в мою сторону, но вдруг будто натыкается на незримую стену.
Замирает.
Лицо его снова становится холодным и пустым.
В груди что-то болезненно сжимается, и я понимаю: расхлебывать то, что заварила, будет непросто. Если вообще возможно.
– Снежана… Я уже говорил. Определись, чего ты хочешь. И кого ты хочешь.
«Тебя», – хочу выдавить я, но слезы застилают глаза.
Я призналась, сделала шаг… Но этого недостаточно.
Я все еще в полной заднице под названием «Лавина любви».
– Я не понимаю тебя, – качает головой Дима. – Перед камерами ты влюблена в Алекса. Ночью ты целуешь меня. Потом снова уходишь на свидания с Буэром. А сейчас…
– Чего ты хочешь? Чтобы я ушла из шоу, доказав что-то? – Голос дрожит.
Я понимаю, что это было бы правильно.
Но я не могу.
– Хотя бы поговори с ним. Если я действительно тебе нравлюсь…
Как же унизительно это звучит сейчас…
– Расставь все точки, – договаривает Дима. – Определись, кого выбираешь. Быть запасным я не согласен. Алекс, думаю, тоже.
Сказав это, Дима уходит, а я остаюсь у окна. Смотрю за стекло, украшенное морозными узорами, и часто моргаю, пытаясь прогнать слезы.
Глава 29
Алекс
– Значит, мы договорились? – протягивает мне ладонь для рукопожатия Роман Багинский.
Что ж, стоит отдать ему должное: он действительно принял все меры для обеспечения безопасности, установив вдоль трасс специальную оцинкованную проволоку, которая не позволит прорваться сквозь нее даже мышке. Это спасет жизни не только людям, но и животным, ведь так их точно никто не собьет. И, конечно же, решит вопросы с недоразумениями вроде медведей, в самом деле разгуливающих по улицам «Розариума».
– С тобой приятно иметь дело. – Пожимаю руку с улыбкой на губах.
Надеюсь, что я не пожалею об этом.
– Как насчет отпраздновать? – вскидывает бровь он. – Сходим в сауну. Пригласим пару девушек.
Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза и не напомнить ему, что он женат. Вместо меня об этом ему напоминает звонок телефона. Роман тут же отвечает на него и лепечет жене: «Да, мой лапусик?»
Никогда этого не понимал.
Ты женишься для чего? Для того чтобы создать семью.
А главное в семье – это верность и преданность. Если ты не хочешь быть таковым, тогда зачем все это?
Всем нравится секс. Это неоспоримо. Но разве хоть какой-нибудь перепихон стоит того, чтобы пожертвовать семейными ценностями?
Моя мать хоть и не была матерью года и постоянно пыталась устроить свою личную жизнь, она все же собственным примером показала мне, каково это – жить в семье, где люди любят друг друга. Пусть не с первой попытки, но ее третий муж, мой отчим Джозеф Буэр, был прекрасным человеком, который делал для своей семьи все. И я знаю: матушка все еще по нему скучает. И я тоже.
Он умер чуть больше двух лет назад. Оторвался тромб. И никакие деньги мира уже не могли его спасти. Это случилось внезапно и в очередной раз напомнило каждому из нас, как жизнь скоротечна.
Тогда я и оставил карьеру сноубордиста и взял на себя полное управление курортом Ишгля.
И тогда-то у нас с Луизой все пошло через задницу.
Не в прямом смысле этого слова. А то, учитывая ситуации на этом шоу, вы можете подумать о другом.
Просто тогда я наконец-то понял, что мы и вовсе не семья с ней.
Луизы не было рядом. Она была в Монако. И съемки были гораздо важнее похорон моего отца. Затем она была в Париже. И записать пару видеороликов для бренда нижнего белья тоже было гораздо важнее, чем быть рядом со мной. А я так чертовски сильно нуждался в поддержке. В ее поддержке.
Мне просто хотелось почувствовать любовь жены, черт возьми.
Я не говорю, что жена должна отказываться от карьеры или собственных увлечений во имя мужа.
Ни в коем случае.
Я горжусь Луизой. Но я все же считаю, что жена должна отказываться от многого во имя семьи. Как и муж.
Особенно когда эта семья переживает не самые лучшие времена. Мы ведь однажды выбрали друг друга. Поклялись быть рядом в болезни и здравии. Тогда почему, когда мне было плохо, Луизы никогда не было рядом, а она присутствовала в моей жизни только тогда, когда все было идеально?
– Извини. Жена, – прерывает поток мыслей Багинский. – Так что насчет девушек?
Омерзительно.
– Можешь позвать участниц, – хмыкает он. – Они горячие.
Сдерживать отвращение становится все труднее.
– Я откажусь, – шиплю сквозь зубы. – Спасибо.
– Ну давай хотя бы выпьем.
– У меня другие планы. Но отметим после завершения шоу.
– Ловлю на слове, – улыбается Роман и удаляется в сторону главного входа «Розариума».
Я вскидываю голову к ясному голубому небу и прикрываю веки от ослепительного солнца. Тихий ветерок колышет ветви туй, посаженных у неработающего фонтана, а где-то вдали слышна приглушенная музыка.
Наверное, я должен чувствовать умиротворение: сделка по моему собственному склону успешно завершена, а финал проекта уже близок. Вот только я совсем не ощущаю долгожданной свободы.
Одна из причин в том, что я уже не уверен в том, что отправлюсь домой в Ишгль со Снежаной.
Мы слишком разные.
Чем больше времени