– Идея существования общества потребления отвратительна. В наше время люди сходят с ума из-за покупок. Вспомните хотя бы черные пятницы, больше похожие на Армагеддон, разразившийся прямо в торговом центре. – Он плавно поворачивается, чтобы вещать, глядя на весь класс. Находиться в центре внимания – его любимое занятие. – Основной целью людей в таком обществе становится потребление, делающее человека зависимым и несамостоятельным, превращая работу и учебу в побочные эффекты этого потребления. Я думаю, общество потребления – это то, что должно быть уничтожено и забыто как можно быстрее, иначе любые моральные ценности скоро перестанут считаться таковыми.
Класс слушает молча. Не знаю, почему так выходит, но когда Брэндон Реднер что-то говорит (пусть даже абсолютную чушь), это автоматически становится чем-то значимым. По непонятной мне причине люди к нему прислушиваются. И хотя Брэндон не предлагает ничего нового, только из его уст идея, старая как мир, становится услышанной.
– Бред собачий, – доносится спокойно с задних парт.
Конечно же, это ты – единственная во всей школе, кому хватит смелости (и глупости) противостоять Реднеру. Он впивается в тебя темными, почти демоническими глазами. Стоит отметить, что Брэндон отлично собой владеет. Его способность к самоконтролю почти так же хороша, как и его средний балл. Однако иногда (я видел это всего три раза в жизни) его программа самоконтроля дает сбой, обычно это случается на спортивной площадке во время игр по баскетболу, и он делается неуправляемым. При этом его зрачки расширяются так сильно, что карие глаза становятся почти черными. В такие моменты он страшен. Боюсь, когда-нибудь вся та злость, которую он подавляет в себе, вырвется наружу и, разорвав его, попутно убьет всех нас. Впрочем, я драматизирую.
– Что, прости? – переспрашивает он нарочито вежливо, хотя понятно, что услышал все и теперь мысленно негодует, ведь никто и никогда не смел с ним спорить.
– Все, что ты только что сказал, – это бред собачий.
Лицо Брэндона медленно искажается. Он громко вдыхает. Это один из его способов самоконтроля.
– Общество потребления – мировое зло, всадник апокалипсиса, чуть ли не сам дьявол во плоти. Уничтожим его и будем прыгать с барабаном наперевес вокруг костра. Конечно же, это тут же приведет к магическому решению всех наших проблем. Так ты думаешь? – Ты чуть подаешься вперед, продолжая говорить только для него: – Обнажать недостатки общества потребления с целью их уничтожения – то же самое, что поджигать дома, в которых мы живем. Общество потребления – это не непонятная масса непонятных людей, живущих на другой планете. Общество потребления – это мы.
Все, что сейчас лежит на твоей парте, все, что на тебе сейчас надето – твоя рубашка, брюки, ремень, часы, даже твои трусы, – все это ты имеешь только благодаря нуждам и влиянию пристыженного тобой общества потребления. – Ты еще больше подаешься вперед. Он, в свою очередь, злится сильнее, вытягиваясь как струна. На мгновение кажется, что в классе остается лишь твой голос: – Так что не смей стыдить то, чего не понимаешь, то, чему принадлежишь с потрохами, потому что рано или поздно это поглотит тебя без остатка и тот безупречный пузырь, в котором ты живешь, лопнет и убьет тебя всеми навязанными тебе идеалами. Уничтожить общество потребления возможно только посредством массового суицида, а я не думаю, что для эго современного человека это приемлемый выход. Так что мы не можем быть против общества потребления, так же как и уничтожить его, потому что общество потребления – это мы. Каким бы мерзким, глупым и отвратительным оно ни было – это мы.
Как только ты заканчиваешь, раздается звонок. Все вскакивают с мест, спеша на перерыв. И только ты и Брэндон продолжаете испепелять друг друга взглядами, а на вас обоих, глубоко задумавшись, смотрит Прикли.
* * *
Ты подходишь ко мне на большой перемене, когда я копаюсь в шкафчике, пытаясь найти учебник по физике.
– Когда мы приступим к проекту? – спрашиваешь недовольно, словно это я заставил Прикли поставить нас в пару.
– Когда замерзнет ад, – говорю я, доставая книгу и с грохотом захлопывая дверцу.
– И как это понимать?
Я безразлично смотрю на тебя и пытаюсь пройти в сторону кабинета физики, но ты загораживаешь путь.
– Если ты думаешь, что работа в паре приводит меня в дикий восторг, то ты очень сильно ошибаешься, но мне нужно сделать все правильно.
Я понимаю, что ты права и что мне тоже нужно отлично за эту работу. А еще я думаю, что злюсь на тебя не так уж сильно, как стоило бы, и что в глубине души все же рад тому, что теперь и тебе придется побегать за мной.
– Что ты предлагаешь? – наконец сдаюсь я.
– Лучше начать пораньше, быстрее закончить и забыть об этом. У тебя дома можно?
– Нет, – тут же вырывается у меня, – лучше у тебя.
Ты странно косишься на меня, видимо, что-то подозревая. Но меня бросает в жар при мысли, что ты услышишь, как мы молимся перед обедом. А если мы пойдем ко мне, то мама, как гостеприимная хозяйка, обязательно пригласит тебя за стол. Я знаю, что ты этого терпеть не можешь. Ты этого не поймешь…
И тут ты вдруг отвлекаешься, глядя куда-то поверх моего плеча. Я поворачиваюсь, чтобы понять, на что ты смотришь. По коридору, словно короли, плывут Брэндон Реднер и Дороти Пай, знаменитости школы Корка. Они встречаются, сколько я себя помню, но на виду никогда не держатся за руки (не говоря о большем) – запрещено Уставом. Считается слишком интимным жестом. Единственное, что может позволить себе мужчина по отношению к чужой женщине, – это рукопожатие. Показывает желание подружиться с человеком, которому протягиваешь руку.
Брэндон – вот уже четвертый год член школьного совета, а Дороти… Дороти, пожалуй, всегда была лишь его тенью. Они вечно ходят вместе. Поговаривают, что они поженятся, как окончат школу. Я, честно говоря, не сильно вникаю в эти слухи. Мне все равно.
– Кто это рядом с Реднером? – спрашиваешь ты,