– Он верил в Бога, но не заставлял молиться, не рассказывал об Иисусе, пока я сама не просила.
Распятие. Оно все еще сильно, способно раздавить, не падая.
– Патрик верил, что судьба каждого человека похожа на Святую Троицу, где есть Бог Отец, посылающий страдания, Сын, подчиняющийся им, и Святой Дух, дающий силы их перенести. Он был святым духом.
– Твой Патрик не одинок в своей вере… – отзывается Кеннел, становясь вровень со мной.
– Он не был моим. Никогда. Это проклятие Корка – он забирает все, что ты любишь.
– Ты любила его?
– Да. – Сердце пропускает удар, а после начинает биться чаще – впервые говорю это вслух, и глаза влажнеют. – Но не так, как ты думаешь. – Я замолкаю, вспомнив, как мы проводили время вместе, как было спокойно с ним. – Патрик говорил, что Иисус и его смирение дарили ему чувство полного упокоения…
Я поворачиваюсь. Наши взгляды встречаются, я тону в его глазах, блестящих в свете свечей.
– Ты меня избегаешь, – заключает он.
– Да.
– Почему?
Я качаю головой. Если я скажу это, если буду думать об этом, все станет слишком сложным.
– Ты передумала?
Я сохраняю молчание.
– Ты передумала, – подытоживает он. – Йенс переубедил тебя.
– Меня бы здесь не было, если бы он переубедил меня.
– Тебя бы здесь не было, если бы не переубедил.
– Молли говорит, что они с Питером Арго обещаны друг другу. Что, черт возьми, это значит?
– Только ты можешь в рядом стоящих предложениях говорить об Иисусе и дьяволе.
– Так что?
– Ничего не решено. Мэри всего тринадцать, и ей нравится представлять себя невестой мальчика, который ей симпатичен. Может, это успокаивает ее. – Он делает акцент на последнем слове.
– Что значит «обещаны»?
– После того как ей исполнится шестнадцать, она сможет стать полноценным членом общины. Если она выберет остаться, а судя по всему, она выберет именно это, то получит все права и обязанности взрослых. Одна из них – замужество. Она будет обещана жениху отцом.
– Они поженятся?
– У нас это называется обрядом слияния – мужчина и женщина становятся одним целым. Но да, если говорить на твоем языке, то поженятся.
– По закону штата она все еще будет несовершеннолетней.
– Этот брак неофициальный и действует только в пределах Корка, пока существует общая договоренность.
– Но беременность станет реальной. Это же то, чего хочет Доктор, – заселить Корк как Землю обетованную.
– Если ты станешь членом общины, то тебе тоже придется пройти обряд слияния.
– И кто выберет мне мужа? Ты?
Его глаза вспыхивают, но лицо непроницаемо.
– Окончательное решение принимают Доктор как старейшина и твой отец как единственный родственник мужского пола.
– Мое мнение, конечно же, неважно.
– Оно не станет решающим.
– И ты позволишь им. – Это не вопрос – утверждение.
– Я уже женат, Флоренс.
– Да, на церкви.
– Как бы ни хотел, я не смогу им помешать, – шепчет он, и от его голоса по телу пробегает дрожь.
– Не переживайте, преподобный. – Я позволяю себе пренебрежительный, злобный тон: – На вас это никак не отразится.
– Обряды слияния провожу я.
– Лишь очередная галочка в вашем большом послужном списке.
Повисает долгая тишина. Я обращаю глаза к распятию. Кажется, оно кровоточит.
– Осталось мало времени, вскоре ты должна принять решение: стать членом общины или навсегда покинуть ее. Что ты решила?
Я перевожу взгляд на его четкий профиль, но не отвечаю – он и так знает ответ. Разворачиваюсь на пятках, чтобы уйти. Сбежать. С молниеносной скоростью он хватает меня за локоть, утаскивает в коридор и припечатывает спиной к стене. Во мраке серые глаза чернеют.
– Подумай, для чего ты это делаешь.
– Ради Молли. Без нее я не уеду. Без нее я ничто.
– Молли, говоришь? Тогда почему, смотря в твои глаза, я каждый раз вижу призрака?
К горлу подкатывают слезы, но я не дам им воли. Не сейчас.
– Фло…
– Никогда. Никогда не называй меня так.
Фло в прошлом. Она умерла в тот же день, когда погиб Сид Арго, и не вернется, но я не скажу ему об этом.
Я с силой зажмуриваюсь. Его разгоряченное дыхание на моей коже. Рука на шее. Длинные пальцы слегка сжимают ее, отчего внутри все стягивается в тугой узел. Это хорошо. Непростительно хорошо. Он может задушить, растоптать и сломать меня пополам. Не хочу бороться. Не могу бороться. Не с ним…
– Прошу, Кеннел, – я открываю глаза, – мне и без того тяжело приходить сюда и говорить с тобой…
Он ослабляет хватку.
– Извини. Мне это тоже непросто дается.
– Преподобный в затруднении, – усмехаюсь я. – Никогда бы не подумала.
Он убирает руку и отступает. У меня едва не вырывается стон. Я разливаюсь лужицей по полу от разочарования и мучительного напряжения.
– Ты не единственная плохо обо мне думаешь.
– Разве?
– Прикли.
– Не вреди ему.
– Это он меня презирает, не я его.
– Не притворяйся, будто не знаешь, какое впечатление производишь. Когда я увидела тебя в первый раз, я подумала, что ты божество.
– С тех пор много воды утекло.
– Я по-прежнему так думаю.
– Раз так, скажи мне, Флоренс… – Он приближается снова. Внутри все натягивается. Я задерживаю дыхание. – Что Йенс дал тебе? Или, лучше сказать, кого?
Я отвожу взгляд, сглатываю.
– Что бы это ни было, – шепчет он, сжимая мое предплечье, – помни: прошлое не изменить, его лучше избегать.
– Не могу. Прошлое – все, что у меня осталось.
– Ты хоть представляешь, через какой ад он заставит тебя пройти, если согласишься?
– Я в аду, Кеннел. Уже очень давно.
Я отбрасываю его руку и мчусь прочь из церкви.
Часть 3. Торг
Любовь любит тишину.
Иногда она так и остается не выраженной в словах.
Это неплохо. Любви дóлжно находить выражение в поступках.
1
Доктор требует безукоризненного знания Библии. Девять самых важных, по его мнению, глав Ветхого и Нового Заветов он заставляет выучить наизусть. К счастью, память у меня цепкая, но времени мало – приходится учить по ночам.
Единственное, что мешает сосредоточиться, – боль в коленях, на которые Йенс приказывает встать перед алтарем в церкви Святого Евстафия, и возвышающееся надо мной распятие. Йенс, как обычно, бесстрастен, холоден, серьезен – уже приготовил для меня крест.
– Я Господь, Бог твой, – начинает он, – Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицом Моим…
– Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде