– Избавь меня, Господи, от человека злого; сохрани меня от притеснителя: они злое мыслят в сердце, всякий день ополчаются на брань…
– …изощряют язык свой, как змея; яд аспида под устами их. Соблюди меня, Господи, от рук нечестивого, сохрани меня от притеснителей, которые замыслили поколебать стопы мои [84].
– Если есть какое утешение во Христе, если есть какая отрада любви, если есть какое общение духа, если есть какое милосердие и сострадательность…
– …то дополните мою радость: имейте одни мысли, имейте ту же любовь, будьте единодушны и единомысленны; ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя. Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других. Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе [85].
– Если мы живем духом, то по духу и поступать должны…
– …не будем тщеславиться, друг друга раздражать, друг другу завидовать [86].
– Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть…
–…и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всеми силами твоими. И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем; и внушай их детям твоим, и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая [87].
Колени горят, но я стою, не двигаясь, прикованная к полу взглядом Доктора. Я впадаю в транс, гипноз, забытье, и строки сами льются изо рта.
– Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь…
– Все вещи – в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем… [88]
– Разве ты не знаешь? Разве ты не слышал, что вечный Господь Бог, сотворивший концы земли, не утомляется и не изнемогает? Разум Его…
– … неисследим, – продолжаю я. – Он дает утомленному силу и изнемогшему дарует крепость. Утомляются и юноши и ослабевают, и молодые люди падают, а надеющиеся на Господа обновятся в силе: поднимут крылья, как орлы, потекут – и не устанут, пойдут – и не утомятся [89].
Он склоняется надо мной.
– Будь тверд и мужествен; ибо ты народу сему передашь во владение землю, которую Я клялся отцам их дать им…
– …только будь тверд и очень мужествен, и тщательно храни и исполняй весь закон, который завещал тебе Моисей, раб Мой; не уклоняйся от него ни направо, ни налево, дабы поступать благоразумно во всех предприятиях твоих [90].
– Я – Господь. Не враждуй на брата твоего в сердце твоем; обличи ближнего твоего, и не понесешь за него греха…
– Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя. Я – Господь [91].
Он выпрямляется. Стряхивает меня с кончика ножа. Он удовлетворен? Он понимает, что знание не означает веру? Он понимает, что я не верю? Думаю, он понимает. Но это формальность. Ему не нужно, чтобы я верила в Бога. Ему нужно, чтобы я верила в него, зависела от него, была покорной, и я завишу от него – он может дать то, чего я жажду.
– Очень хорошо, Флоренс. – Он устраивается на скамье в первом ряду и проводит рукой рядом, прося сесть с ним. Я повинуюсь. Наши взгляды устремлены на распятие.
– Он знал, что так будет. Все знал, но не бежал от этого, – говорит Йенс. – Ему было страшно. И нам бывает страшно. Нет ничего постыдного в том, чтобы бояться. В Гефсиманском саду Иисус был так напуган, что молил Господа об избавлении от страданий, выпавших на его долю, и молил усердно. И был пот Его, как капли крови, падающие на землю [92]. Но он принял все, что ему было уготовано, поэтому на его лице не изображают ни страха, ни унижения, лишь боль, упокоение и смирение. Так делаем и мы – отдаем меньшее ради большего, жизнь в смирении и послушании за вечное упокоение после нее.
– Рай, я знаю.
Рай. Но я не могу уйти. А рай, из которого нельзя уйти, – это ад.
– Наши жертвы болезненны, но не так болезненны, как те, что принес Иисус. Физическая боль постепенно отступает и сменяется душевным покоем в усердной работе и любви к членам общины.
– Да, все так бескорыстны.
– И что же, Флоренс? Ты прошла первый этап инициации. Но я вижу сомнение в твоих глазах. Ты хочешь продолжить?
– Да.
– Если ты захочешь стать частью общины, тебе придется следовать правилам.
– Я это знаю.
– Тебе придется выучить Библию. Не девять глав – все. От корки до корки.
– Я выучу.
– И работать на благо общины.
– Я знаю.
– И выйти замуж, чтобы приумножать наши силы, почитая Бога.
– Знаю.
– Последние месяцы выдались сложными для тебя?
– Да.
Он поворачивается, пристально заглядывая в глаза.
– Проще не будет, Флоренс. Я уже говорил это и скажу снова: подобно Христу, мы распнем то, что тот мир сделал с тобой, чтобы воскресла обновленная ты. Будет больно, когда все, что ты знала о том мире, придется оставить позади. Ты уверена, что хочешь этого?
Он как заведенная кукла. К черту его, к черту Бога и к черту Иисуса! Если бы только он в самом деле мог выполнить обещания, избавить от воспоминаний и боли, которую они приносят… Но он не может. И Бог не сможет.
– Да.
– Следующий этап – исповедь. Исповедуйся отцу Кеннелу и отпусти грехи, которые носишь в сердце. Здесь им не место. Исповедуйся, покайся и стань ближе к общине и Господу. Ты готова?
– Да.
– Хорошо.
Йенс встает. Я – за ним. Он берет мое лицо в свои руки и по-отечески целует в лоб.
– Если исповедь пройдет удачно, если ты будешь честна и искренна, завтра вечером мы примем тебя в свои ряды.
2
Я исповедовалась прежде, но никогда – человеку, которого так безрассудно желаю. Конфессионал в церкви Святого Евстафия сделан из дерева. Раньше его не было. Интересно, его