– Что предлагает этот мир?
Я завожу мотор, и через десять минут мы останавливаемся у придорожного кафе: в воздухе витает запах прогорклого масла, диванчики обиты потрескавшейся кожей, из дешевых колонок хрипит Леди Гага:
It's been a long time since I came around,
Been along time but I'm back in town,
This time I'm not leaving without you [103].
Официантки выряжены в бирюзовые платья и передники с рюшами по контуру; попа липнет к сидушкам; колокольчик на двери оповещает о приходе новых посетителей – дыра, если честно, но лучше, чем ничего. Мы садимся за крайний столик у окна – я быстро пробегаю взглядом по строчкам одностраничного меню. К нам подплывает женщина лет сорока с густо подведенными глазами и ярко накрашенными тонкими губами.
– Что могу предложить, лапули? – спрашивает она, вынимая ярко-желтый карандаш из-за уха.
Я жду ответа Молли, но она слишком растеряна – не привыкла общаться с незнакомцами.
– Я буду блинчики с шоколадным сиропом и воду, – говорю я.
– Кофе?
– Нет, спасибо.
– Мне то же самое.
– Отличный выбор, дорогие. При двойном заказе блинчиков молочный коктейль в подарок. – Она подмигивает нам и уносит одно меню.
– Здесь все такие? – спрашивает Молли, подавшись вперед.
– Нет, только самые лучшие.
Она смеется, а после бросает взгляд на мою руку – я забинтовала ее, чтобы не пугать окружающих, но все равно смотрится и ощущается довольно скверно.
– В этом мире прогресс ушел далеко вперед. Мне пришьют новый – он практически не будет отличаться от старого. И тебе не придется за меня краснеть.
– Было больно?
Я не могу отшутиться. Не сейчас. Не с ней.
– Да.
– Ты говорила с отцом… – она запинается, – ты говорила с Кеннелом?
– Да.
– Что нам теперь делать?
– Что захотим.
Я задумываюсь, точнее, притворяюсь. Невидящее сознание плавает по вечерним огням за окном. Мне это нужно – не думать.
– Кем ты хочешь стать? – спрашиваю я.
Она пожимает плечами.
– Кем можно?
– Кем захочешь.
– Я хочу помогать… лечить.
– Быть врачом?
– Как… – она не решается назвать имя, – как он и Хелен. Он ничему меня не учил, не позволял наблюдать за приемом. Но мне кажется, что помогать…
– …правильно?
– Правильно.
– И каким врачом ты хочешь стать?
– А какие есть?
– Те, кто лечит только детей, или сердце, или зубы.
Она морщится.
– Я не люблю детей. И зубы.
Я улыбаюсь.
– Есть те, кто работает только с животными.
– Да, ты говорила. Веретинары.
– Ветеринары. Кого будешь лечить?
– Кошек и собак. Думаешь, Август был бы жив, если бы я умела лечить животных?
– Не знаю. Он был старым.
Официантка сбивает ее с толку, ставя на стол молочный коктейль.
– Попробуй. Трубочка, чтобы пить.
Молли втягивает коктейль, а потом пускает в него воздух, и тот пузырится, как пена в ванне, где я ее купала.
– Вкусно?
Она кивает.
– Ты любила его? – спрашивает вдруг она.
– Августа?
– Кеннела.
– Я люблю его.
– Как Сида?
– Нет, иначе.
– Как это?
– Я верила, что с Сидом у нас есть будущее.
– А с Кеннелом нет? Он же приедет к нам?
– Нет.
– Что? Вы любите друг друга. Вы должны быть вместе! Он должен быть твоим мужем.
– Сан свят для него.
Ее лицо напрягается.
– Он нужен городу. Тому, Ленни и Питеру.
– Пит… он спрашивал обо мне?
– Он очень переживал за тебя, но он скажет это позже. Сам.
Потягивая коктейль, она что-то обдумывает, – лоб прорезают морщинки. Нам приносят блинчики. Пахнет волшебно.
– И что, Кеннел останется в Корке? И ничего не поделать? – спрашивает она наконец.
– Я не знаю, Молли. Я ничего не знаю.
Я сворачиваю блинчик и запускаю в рот. Сейчас мне хорошо от того, что она рядом, а еще от того, что я могу поесть, а потом по-человечески сходить в туалет. Молли щедро поливает блинчик шоколадом, запихивает в рот и недовольно пережевывает. Она выглядит так же, как семь лет назад, – потерянная птичка.
– Нравится?
– Это блины, – куксится она, – я и в Корке ела блины.
Она злится не на меня – на обстоятельства. Ее детский праведный гнев поистине очарователен.
– Когда ты была маленькой, мы ходили в кафе. Ты покупала мороженое. Помнишь?
– Да. Я хочу чаще ходить с тобой в кафе.
– Значит, будем. И в кино, и в парки, и на концерты. Во внешнем мире много интересного.
Она молчит. Понятия не имею, что творится за этими голубыми глазами. Она такая маленькая, но такая взрослая. И она пережила слишком много. Слишком много, чтобы я могла рассказать ей обо всем, что произошло в Корке.
– Думаешь, у меня получится?
– Что?
– Прижиться.
– Это и твой мир, ты просто не помнишь. Здесь многое зависит от денег и связей. Но, если будешь хорошо учиться и получишь образование, сможешь что-то изменить.
– Или можно выйти замуж за человека с деньгами и связями.
– Тоже вариант, но ненадежный.
– Я не хочу быть женой. Раньше думала, что хочу, но… Я должна выходить замуж?
– Не в ближайшие десять лет. А там как захочешь.
– Значит, я буду веретинаром.
Она отпивает из трубочки, запихивает блинчик в рот и добавляет, не успев пережевать:
– А ефе я фочу уфитеть океан.
20
– Подождешь меня в машине? – Я передаю Молли ключи. – Нужно сделать звонок.
Она сомневается, но все же слушается. Долго возится с ключами, открывает машину и садится, наблюдая за мной. Я прохожу к телефонной будке, снимаю трубку и набираю номер. Гудки нудно разрезают живые звуки улицы. Подняв трубку, она не говорит ни слова. Чувствует, что это я.
– Я знала, что вы поднимете.
– Флоренс, мне очень жаль.
– Я знаю, что вы сделали. Кеннел рассказал мне.
Противоречивее Хелен в моей жизни только одна женщина – моя мать.
– Почему? – спрашиваю я, решив дать ей возможность ответить на любой из сотни невысказанных вопросов.
– Я любила его, но Молли я люблю больше.
– Что произошло с Ханной, Ада? Вы с Оскаром брат и сестра. И была еще одна сестра. Что с ней стало?
– Он убил ее.
– Это в самом деле был несчастный случай?
– Я сказала всем, что да. Я верила в это. Я любила его и хотела защитить.
– Но позже вы поняли?
– Да. Но когда любишь жестокого человека, кажется, что лучше позволить ему совершить что-то плохое, чтобы предотвратить нечто ужасное. Нужно оставаться с ним, чтобы не позволить ему совершить нечто ужасное. Но со временем я начала терять над ним власть. Возможно, я лишь успокаивала себя, считая, что она у меня была. Клянусь, я не знала, что он делал с Молли. Если бы я знала, Флоренс…