Радость победы быстро омрачилась у Таточки угрызениями совести, что кухонная война все-таки развязана, и развязана ее собственными руками. «Если мы не хотим есть картошку с хозяйственным мылом и носить пятнистое белье, придется падать ниц перед противником, когда он немного успокоится», – вздохнула она. Собиралась купить примирительных конфет, но тут Катю вызвали в НКВД, и проблема соседки сразу потеряла актуальность, а вскоре и вовсе забылась.
Теперь вот вспомнилась.
Презрительное молчание Лидии Ильиничны было неприятно, но не слишком волновало Катю. Она неукоснительно соблюдала график уборки квартиры, пользовалась ванной и туалетом строго в отведенное ей время, на кухне в основном грела чай, а если готовила, то в пределах своего стола. Точек соприкосновения с соседями почти не оставалось, и на общей площади Катя была почти так же незаметна и бесплотна, как Галин муж.
Увы, хрупкое равновесие продержалось недолго. Однажды Галя подкараулила ее на кухне и, сладко улыбаясь, спросила, не трудно ли ей одной платить за такую большую комнату.
– Тамара Петровна-то выписалась, и у тебя теперь лишние метры, – вздохнула она с сочувствием.
Катя не сразу сообразила, куда ветер дует, и сказала, что все в порядке, она отлично зарабатывает.
– Ты с мужем-то жить не собираешься, что ли?
На это Катя только плечами пожала.
– А то смотри, давай поменяемся с тобой. И тебе меньше платить, и мы вздохнем свободнее. А? Подумай, Катя!
Катя сказала, что предпочтет оставить все как есть, потому что Тамара Петровна может вернуться в любую минуту, как только ей тяжело станет работать.
Зачем-то оправдывалась, хотя простого «нет, спасибо» было бы достаточно.
Галя ушла с недовольным «ну, как знаешь», но идеи этой не оставила. Подослала ответственную квартиросъемщицу Лидию Ильиничну, которая полчаса увещевала Катю, как несправедливо, что Катя роскошествует, а Галя ютится, и, в конце концов, непорядок, когда одна девчонка сидит на двадцати метрах, хотя вообще должна жить с мужем и прописаться у него, и когда жилкомиссия с этим разберется, то Катя поедет уже не в комфортабельную Галину комнату, а в какую-нибудь конуру, а то и за сто первый километр.
«Когда разберется, тогда и посмотрим», – ответила Катя, помня совет Таточки, что угрозы и крик – оружие бессильного.
Жилкомиссия по Катину душу не пришла, но дамы развернули военные действия. Галя страстно вожделела комнату, а Лидия Ильинична хотела насолить строптивой соседке совершенно бескорыстно.
Началось с того, что Галя заняла половину ее кухонного стола, потому что для одной целый стол слишком жирно. «И только тронь тут что-то, сразу привлеку за хулиганство и порчу имущества!»
Что ж, половины стола Кате было вполне достаточно.
Повинуясь каким-то новым законам физики, Катино белье падало с веревок на пол, огонек примуса разгорался, стоило ей на секунду отлучиться из кухни, впрочем, Катя больше не оставляла свою еду без присмотра, опасаясь, что милые соседки насыплют ей соли или, того хуже, плюнут.
В общем, шла классическая кухонная война. Половина стола превратилась в четверть, а однажды, вернувшись с работы, Катя обнаружила, что вся ее утварь сброшена на пол, а Галя весело раскатывает пирог на всей поверхности стола.
«Иди к мужу, там и готовь! – заявила она в ответ на Катино немое возмущение. – Одну свою дворянскую жопу ты на два стула не усадишь, не позволим!»
Кате очень не хотелось опускаться на уровень коммунальных дрязг, поэтому она многие свои потребности перенесла на работу. Там было где постирать и помыться, и многие девочки, не имея собственной ванной, пользовались больничными удобствами. Катя присоединилась к ним. Ела она и так в основном в столовой, кухня дома была нужна только чай вскипятить, но вскоре и этого ее лишили.
Откуда-то соседкам стало известно, что она работает в туберкулезной больнице, и война из позиционной перешла в горячую фазу. Соседки теперь открыто гнали ее из мест общего пользования, как зачумленную, орали, чтобы она убиралась к мужу и там микробами харкала, а тут нечего! Тут дети! Напрасно Катя объясняла, что за здоровьем сотрудников строго следят и, даже если ей не посчастливится заразиться, туберкулез выявят до того, как она станет БК плюс. Все было бесполезно.
Катя теперь стирала и мылась на работе, посещала баню, купила себе маленькую спиртовку для кофе и стала подумывать о том, чтобы пользоваться ночным горшком.
Соседки нажаловались на нее в жилкомиссию, но там оказались на удивление нормальные люди и сказали, что пока у Кати нет открытой формы туберкулеза, она может проживать на своей площади совершенно спокойно.
Легче от этого не стало, военные действия продолжались, и однажды вечером к ней в комнату постучал участковый милиционер.
– Вот полюбуйтесь! – прошипела Галя из-за его спины. – С мужем не живет, по ночам где-то шляется! Вы уж разберитесь, товарищ милиционер!
Белобрысый парень с тонкой шеей коротко козырнул, неразборчиво представился и попросил документы.
Катя подала.
Он вошел в комнату, а Галя с Лидией Ильиничной замерли на пороге, как вампиры, которые не могут зайти в дом без приглашения, как бы ни страдали от жажды.
– Прописка в порядке, – сказал милиционер, – а что ж вы, гражданочка, дома не ночуете?
Катя объяснила, что работает дежурной операционной сестрой.
– Проверим, гражданочка, – милиционер добавил в голос солидности.
– Будьте любезны, – Катя улыбнулась и приготовилась уже проводить грозного представителя закона, но тут Лидия Ильинична выкрикнула, что Катя замужем, а с мужем не живет.
Милиционер снова обернулся к Кате и нахмурился:
– Что ж вы, гражданочка?
Катя пожала плечами.
– Раз замуж вышла, с мужем и надо жить, – выкрикнула Галя, – и прописаться у него. А то что это, аферы какие-то! Мужняя жена, а живет сама, комнату занимает!
– Разберемся! – обещал милиционер совсем уж грозно. – Итак, гражданка, где ваш муж?
Катя моргнула, тряхнула головой, на секунду понадеявшись, что весь этот абсурд ей только снится. Нет, милиционер и соседки никуда не исчезли.
– Где мой муж? – повторила она. – Вероятно, дома. Или на работе.
– Дома где?
– У себя.
– То есть у вас с ним разные дома?
Катя почти физически ощутила, какая трудная работа сейчас происходит в голове юного представителя закона, и даже посочувствовала ему. Это и вправду очень тяжело,