– Говорящий с Ветрами может прервать Песнь. Тогда вся мощь ветров, готовая ворваться в мир, пройдет сквозь него и унесется прочь.
– А он?
– Он… В легендах говорится, что он погибнет.
* * *
– У меня два вопроса, учитель. Ты говорил, что в легендах…
– Легенды писали люди, паренек. Глупые люди, которые не умеют толком ни писать, ни давать прозвища.
– Но Разрушитель…
– У Разрушителя было слабое сердце. Оно не выдержало осознания того, что должно произойти. Кстати, второй вопрос можешь не задавать. Ты абсолютно прав – тем мальчиком был я.
* * *
– На тебе!
– Получай!
– И еще!
Трое били одного. Били долго – сначала кулаками, а потом, когда он после особенно сильного удара упал, – ногами. Сосредоточенно сопя. Яростно и самозабвенно. Жестоко, как умеют только подростки.
Вокруг бурлила жизнь: люди продавали и покупали; прогуливались не спеша и куда-то неслись сломя голову; степенно беседовали и яростно спорили; журчали струи фонтанов, звенел смех, откуда-то доносилась веселая песня.
Трое били одного. Он уже не сопротивлялся – лежал скорчившись, тщетно стараясь закрыть смуглыми руками разбитое лицо.
– Няня! Что же они делают?!
Казалось, звонкий детский голос вскрыл незримую сферу, отрезавшую мучителей и жертву от всего прочего мира.
– И правда, люди добрые! – заголосила какая-то толстуха, прижимающая к груди корзину с покупками. – Ведь убьют же мальца!
– Не, не убьют! – авторитетно заявил одноглазый точильщик ножей.
– Почем знаешь? – тут же заинтересованно откликнулся его сосед – высокий и тощий тип с цеховой бляхой кожевников на поясе.
– Куражу маловато, – охотно пояснил точильщик. – Задору.
И, немного подумав, с неожиданной досадой добавил:
– Да и выдыхаются уже, сопляки…
– Это черномазое отродье живучей кошки! – неодобрительно прогудел дюжий кузнец. – В который раз уж лупят, а ему – хоть бы что. Отлежится немного – будто и не били вовсе. Одно слово – не наш…
– Да вы… – девочка отчаянно вырывала ладошку из руки испуганной няни. – Да как же вам не стыдно?! Он же живой! Человек! Как и вы все, дураки!
– Цыть, малявка! – ощерился какой-то мастеровой. – Ишь, чего удумала – как мы! Ты бы на рожу его глянула сперва, а уж потом на добрых людей напраслину наводила? А волосья? Глаза? Ну-ка, парни, наподдайте ему еще!
– Хватит.
Не крик. Даже не очень громко сказанные слова. Но стоило им прозвучать, как уже второй раз за этот день на площади Фонтанов все изменилось.
В наступившей тишине по мозаичным плитам оглушительно громко зацокали подковы. А потом по толпе зевак ветром прошелестело:
– Пасынок Смерти!
– Жнец!
– Убийца!
Мужчина, на которого сейчас не дыша смотрели все, от мала до велика, обвел холодным взором площадь, потом склонился в седле и пристально посмотрел на девочку.
– Ты слышала о Разрушителе, дитя? – неожиданно мягким голосом спросил он.
Та покачала головой, завороженно глядя на человека-легенду. Зато ее нянька, хоть ее никто и не спрашивал, отчаянно закивала.
– А знаешь, что написано во-он на той стеле?
На этот раз девочка даже осмелилась ответить.
– Я так и думал, – усмехнулся воин. Он ловко соскочил с коня и направился к мальчишкам. За его левым плечом лениво покачивалась рукоять меча, известного в трех мирах.
– Вы знаете, кто я?
– Да, господин, – тихо ответили все трое.
– Хотели бы когда-нибудь стать таким, как я?
– Конечно, господин! – На этот раз ответ прозвучал куда громче, все трое расплылись в улыбках. Но следующие слова Посвященного Меча мигом стерли их с губ:
– Так забудьте об этом. А теперь – пошли вон!
Хотя обращался он к мальчишкам, каждый на площади почему-то решил, что это касается и его. Миг – и у фонтанов не осталось никого. Лишь избитый смуглый подросток, с трудом севший, привалившись спиной к постаменту стелы, о которой говорил воин, он сам, да нянька, тщетно пытающаяся увести свою маленькую госпожу домой. Но та с неожиданной силой вырвалась и подбежала к пареньку.
– Тебе очень больно?
Тот не ответил. Все лицо его, покрытое коркой из крови и пыли, представляло собой сплошной синяк, левая бровь была рассечена, губы распухли как оладьи, а глаза еле открывались.
Девочка решительно схватилась за подол своего дорогого тонкого платья.
– Келина! – нянька в ужасе прижала ладони к щекам, но было уже поздно.
Девочка подбежала к фонтану, опустила в него оторванный лоскут и метнулась назад. Встав на колени перед мальчишкой, она принялась бережно смывать с его лица кровь. И там, где тряпица прикасалась к смуглой коже, она тут же светлела, становясь такой же, как и у любого другого жителя Харкасара, Центра Мира.
Посвященный Меча молча вернулся к своему коню, терпеливо ожидавшему хозяина, вскочил в седло и медленным шагом поехал прочь. Поравнявшись со стелой, он чуть натянул поводья, и умное животное тут же остановилось.
На отшлифованном до зеркального блеска малахите было высечено замысловатой серебряной вязью, какой писали три сотни лет назад:
Знак сей поставлен в память о жителях Харкасара, умерщвленных в семнадцатый день Месяца Грез года Великой скорби, а также в назидание потомкам. Помните о нас и о Разрушителе, который когда-нибудь придет снова!
Губы воина тронула легкая улыбка.
«Больше – никогда!» – прошептал он, пуская коня вскачь.
Сказанья врут
Сказанья врут! Врут, слышите, вы?! И история тоже врет. Врет, потому что ее пишут те, кто ничего не видел. А если даже и видел – переврал увиденное ради своей выгоды, или из страха, или просто потому, что так устроен человек – врать для него привычнее, чем рассказывать правду. А почему? Да потому, что правда никогда не бывает такой, как хочется. Правда совсем некрасивая, часто – жестокая, еще чаще – глупая и почти всегда – небезопасная. Да и кому она интересна, эта правда?!
Вот, например, говорят, что великий род Меровингов, из которых мы издавна избирали себе королей, пресекся на Хильдерике. Да, на том самом Хильдерике, которого низложили и до конца дней заточили в монастырь по приказу римского первосвященника Стефана. А я вам скажу – род Меровингов к тому времени уже давно был бессилен. У короля был лишь один его титул да жалкая видимость власти. Конечно, он сидел на троне и принимал послов чужеземных правителей. Ах да, он им еще и ответы давал! Но скажите-ка мне, кто сочинял эти ответы? Король? Черта с два! Майордомы! Мертвой хваткой волкодава они держали и власть в стране, и богатства, они совершали пышные выезды в сопровождении всадников, чьи доспехи стоили много больше хорошего стада, а король