– Вы не пересечете эту реку.
– Но, могучий Фер Диад…
«Брат! Ты ведь пойдешь со мной, правда? Если бы ты знал, как мне страшно! Вдруг у меня ничего не получится? Вдруг Доктор Ди ошибся, или он вовсе не так мудр и всеведущ, как о нем говорят люди? А даже если они и правы – „скоротечны и кратки будут его дни на земле“, помнишь? Как я могу просить тебя о таком? Что же ты молчишь, брат?!»
– Мое имя Пёс. Дальше вам дороги нет.
– Подумай, от чего ты отказываешься, воин, – нежным голосом, схожим с глотком сладкого меда, произносит королева Медб, выступая вперед. – Или забыл ты о награде, обещанной тебе? Сама прекрасная Финдабайр, моя дочь, станет женой твоей, как только пересечем мы реку. Разве не стоит твоей верности желаннейшая из всех девушек Ирландии?
«Брат твой между жизнью и честью всегда выбирает честь. Ты между честью и мною всегда выбираешь меня. Но ответь мне: кого интересует мой выбор? Неужто век от века предстоит мне быть лишь драгоценным призом для победителя?»
– Мое имя Пёс. Возвращайтесь туда, откуда пришли, или сразитесь со мной.
– Глупец! – выплевывает король Айлиль, грубо отталкивая прочь жену, и неприкрытая ярость превращает его благородные черты в уродливую маску, а взгляд обжигает, как уголь в кузнечном горне. – На что ты надеешься? Пусть и убийца Кухулина, ты всего лишь один. За моей же спиной – без счета мужей, способных шлемами вычерпать море и насыпать на равнине новые горы. Ты не сможешь победить в этой битве.
На этот раз тщетно прислушиваюсь я к себе, ведь внутри меня – звенящая тишина. Да, все верно. Это решение – мое, и только мое. Я оглядываюсь через плечо. Туда, где змеится узкий проход Фермопил, где над неприступными стенами Трои ослепительно горит на солнце шпиль Петропавловского собора.
Вновь обернувшись к неисчислимому вражескому воинству, я покрепче сжимаю древко Га Булга и на мгновение прикасаюсь к смертному жетону, надетому поверх чудесного рогового панциря.
– Моё имя – Пёс. Когда брат мой со мной – кто против меня?
В лесу было…
Слушай, Гомер!
С благодарностью – Нике Батхен, предложившей название рассказа
В лесу было тревожно, Гомер! Жизнью клянусь – тревожно. Может, я и не такой храбрый, как Беовульф, – ха, а кто такой храбрый? Кто? То-то и оно. Беовульф – он один такой. К счастью… – но я не трус, ты же знаешь. Я охотился на клыкастых в тумане, я воровал яйца остроглазых прямо у них из гнезд, я ходил за лечебными травами в Пещеры Вздохов – один ходил! – я доставал пятнистые раковины с самого дна Бирюзовой лагуны. Да что там раковины! Я сказал Елене, что она мне нравится. Представляешь, Гомер? Вот так просто подошел и сказал. Елене! У которой глаза – как звезды в самой темной ночи. У которой волосы – как мягкий рыжий огонь на ветру. У которой кожа – как нагретый солнцем янтарь. На которую смотришь – и забываешь, как дышать. И как говорить – забываешь. И как ходить. И голова пустая, как сухое дупло, и сердце скачет вверх-вниз быстрее черноухих по деревьям. Знаешь, как это – когда одновременно больно и сладко, и чувствуешь себя очень-очень сильным? Может, и не таким сильным, как Беовульф, – ха, а кто может быть таким сильным? Кто, скажи? Вот и я о том же… – и все равно. Конечно, знаешь. Если я когда-нибудь буду таким же старым, как ты, Гомер, я тоже буду все знать.
О чем я? Да, о Елене.
Я, Гомер, был ко всему готов. Что она отвернется. Или рассмеется. Или скажет, что я ей не нравлюсь. Или даже все сразу. А она улыбнулась. Представляешь? Улыбнулась. Потом протянула руку и погладила меня по щеке. Вот так, самыми кончиками пальцев. Легко-легко, как будто стрекотушка задела крылом. И сказала, что я милый. Нет, не так. Она сказала: «Ты такой милый!» Представляешь? Может, я и не такой красивый, как Беовульф, – ха, а кто такой красивый? Ну хоть кого-нибудь вспомни. Да уж… – а она все равно сказала. Сказала – и пошла в свой шалаш. Потом вдруг остановилась, посмотрела на меня через плечо, вот так… нет, ВОТ ТАК, и сказала, что через два дня будет полная луна. И что если в ту ночь, сразу как взойдет луна, я приду на опушку леса, где большие стоячие камни полукругом, то она, Елена, будет рада. Очень рада. Представляешь, Гомер? Может, я и не такой умный, как Беовульф, – ха, а кто такой умный? Разве что ты, но ты же старый, Гомер, а Беовульф… ладно, не будем о нем… В общем, когда девушка зовет парня ночью к большим стоячим камням, то не надо быть мудрецом, чтобы понять, что это значит.
Те два дня – пока они не прошли, моя жизнь была как во сне, Гомер! Каждый запах для меня был сильнее, каждый луч солнца – теплее, каждый глоток воды – вкуснее. А еще этот сон – прекрасный, сладкий сон! – все никак не хотел заканчиваться. И чтобы он поскорее закончился, я хватался за любую работу, которую мог найти, с рассвета и до самого заката – ходил за дровами с Баньяном и рыбачил с Сантьяго, строил шалаши с Фидием и скоблил шкуры с Карденом, помогал Колумбу выдалбливать новую лодку и обтесывал нефритовые наконечники под присмотром Кольта. Конечно, я не такой умелый, как Беовульф, – ха, а кто такой умелый? У нас, или у Плосколицых, или у Озерных, или у Хозяев Трав, или у любого другого племени, с которым нам доводилось встречаться? – но меня все хвалили, а силы мои всё не кончались. А еще мне хотелось смеяться, танцевать и петь, словно на Празднике Наречения, как следует глотнув медовой настойки, которую делает Клико. Петь те песни, которым ты меня учил, Гомер: «О-бла-ди, о-бла-да!», «Не беспокойся, будь счастлив!», «Где-то над радугой» и все прочие. Конечно, я по-прежнему не понимаю в них половину слов, да и пою хуже, чем Беовульф, – ха, а