Беовульф.
В одиночку уходил он от костров племени навстречу врагу, и лишь далекие отзвуки грома говорили о том, какой страшный бой ведет сейчас защитник людей. И каждый знал – Беовульф обязательно вернется с победой. А впрочем, зачем я рассказываю все это тебе, Гомер? Человеку, от которого я сам впервые услышал о Машинах и о том, кто защищает нас от них? Лучше послушай, что было дальше.
Да, той ночью, в лесу, я был готов к смерти, а может, и к чему-то худшему. Ведь я совсем не Беовульф, и мой жалкий нож – ничто по сравнению с могучей Системой Интегрированного Снаряжения и Средств Связи Бойца. Но все же я собрал все мужество и приготовился встретить свою судьбу как подобает мужчине.
И тут издаваемый Машиной звук стал другим, а слепящий свет, выжимающий слезы из моих глаз, сперва померк, потом изменил цвет, а потом воздух передо мной подернулся рябью, какая появляется под ветром на воде, и я увидел… как описать то, что я увидел? Разве что словами одной из твоих песен, Гомер? Теми, которых я не понимал. Теми, которые будили в моей душе что-то неведомое, острое, жгучее, словно отзвук воспоминания о самом важном, необходимом всем нам: и мне, и тебе, и Елене, и любому человеку в этом мире – даже Беовульфу! – и давно потерянном.
Сперва я увидел долгий и трудный путь, ведущий через лес, и через пустыню, и через горы. А потом, по другую сторону гор, я увидел чудо, имя которому – Город.
Земля Обетованная.
Место, в котором должны жить люди.
Последний город, оставшийся нам от наших далеких предков. Очищенный от смертельного яда, сгубившего Старый Мир. Бережно восстановленный из руин теми, кого мы проклинали и с посланцами кого сражались наши лучшие воины, носившие имя Беовульф.
Машинами.
Нашими слугами… нет, нашими друзьями.
Мне осталось рассказать тебе совсем немного, Гомер. В одну из ближайших ночей я проберусь в пещеру, где спрятана Система Интегрированного Снаряжения и Средств Связи Бойца, украду ее и утоплю в бездонной трясине. Я знаю, у меня получится. Должно получиться. А сделав это, я оправлюсь в далекий и трудный путь, ведущий через лес, и через пустыню, и через горы.
Быть может, я не дойду. Быть может, сгину в пути. Пусть. Я готов к этому и прошу тебя лишь об одном, Гомер: дай мое имя мальчишке, похожему на меня, и спой ему ту песню, в которой оно звучит и смысл которой я начал понимать только сейчас:
Иди вниз, Моисей,
Вниз к земле Египетской,
И скажи старому фараону:
«Отпусти народ Мой!» [16]
В город, где когда-нибудь снова будут жить люди.
В город, который ждет всех нас.
Что случилось в Шварцвальде
В лесу было прекрасно. Так прекрасно, как бывает только в мае, в тот недолгий и неуловимый промежуток времени, когда весна уже достигла своего апогея. А потом, не выдержав переполняющих ее потоков новой жизни, бурлящей молодым вином в каждой частице мира, взорвалась и разлетелась во все стороны ослепительно яркими брызгами красок, запахов и звуков.
«Живи-живи-живи!» – самозабвенно выводили пеночки в кустах орешника.
«Ж-ж-живииж!» – перелетая с цветка на цветок, деловито басили основательные, как господин Бременский бургомистр, шмели.
«Живуии!» – задорно визжали полосатые кабанчики, играя в прятки среди папоротниковых зарослей.
И даже старая гадюка, менявшая кожу столько раз, что уже сама давно сбилась со счета, заползала на нагретый солнцем камень и, блаженно прикрыв глаза, шипела: «Жшивиишш!»
– Раз! Два!
Левой! Правой!
Прыг! Скок!
Сквозь дубраву.
Серый – летом,
Белый – после.
Кто
ко мне
приедет
в гости?
По лесной тропинке задорно скакала девочка. Босые ноги, испачканные травяным соком, отбивали замысловатую чечетку в такт немудреной считалочке.
– Серый – летом,
Белый – после… —
девочка остановилась, сияющими от восторга глазами пожирая большую сосновую шишку, лежащую прямо у нее на пути. Чудесную, ничуть не гнилую, почти круглую шишку. Казалось, она сама просится в руку.
Поставив на землю небольшую корзинку, аккуратно прикрытую белым платком, девочка стрельнула глазами сначала направо, потом налево. Убедившись, что поблизости никого нет, она быстро нагнулась и подобрала находку. Так и есть – шишка лежала в руке просто идеально, а слева от тропинки, шагах в десяти, стоял старый вяз с совершенно роскошным, просто невозможно идеальным дуплом.
Прищурив левый глаз, девочка несколько мгновений целилась.
– Кто… ко мне… приедет…
Бросок.
Свист распарываемого воздуха.
Сухой треск, похожий на разряд молнии.
Глухой звук удара, приглушенный густым упругим ковром мха.
– В гости! – закончила девочка, опуская руку и роняя так и не брошенную шишку.
В воздухе медленно гасли пять тонких струек полупрозрачного дыма, в которых поблескивали сиреневые и бирюзовые искорки. Каждая из этих струек миг назад сорвалась с кончика детского пальца.
– И кто же это приехал ко мне в гости, а? – задумчиво протянула девочка, склонив набок голову в накрахмаленном чепце и критически разглядывая гигантского пепельно-серого волка, спутанного невидимым коконом заклинания. – Глупый волк! – капризно сообщила она своей жертве. – Моя считалочка была вовсе не про тебя, а про зайчика. Да-да, милого, пушистого зайчика. Который кушает капусту и не пытается слопать бедную маленькую девочку, решившую в этот чудный теплый денек навестить свою любимую бабушку. Бедняжка заболела, вот я и решила отнести ей пирожок и горшочек маслица.
Подойдя поближе, странная девочка без малейшего страха уставилась на хищника. А потом и вовсе присела на корточки и издевательски потрепала свою беспомощную жертву между ушами.
– Разумеется, я тебя обманула, – заявила она, вставая. – Свою бабку я терпеть не могу, да и она меня не слишком любит. Кроме того, на здоровье эта старая мымра, увы, отродясь не жаловалась…
Девочка немного помолчала, задумчиво покачиваясь с пятки на носок, а потом вытащила откуда-то из складок своего аккуратного передничка длинный и острый даже на вид