Ни мертвец, ни некромант не знают, что в этот миг в Моските, на торжественном ужине, от участия в котором друзья решительно отказались, мэр Кейн как раз заканчивает произносить тост за здоровье всех моряков на волнах Океана Времени. А смущенный Чарли в ответ предлагает выпить за тех, кто сейчас в пути. И в одобрительных возгласах тонет окончание его фразы: «Даже если за некоторых нужно пить стоя… и не чокаясь».
Андромеда для андромеха
Ире и Антону
В безбрежности неба, в бескрайности ясной пустыни
Сражались лишь птицы и гибли лишь птицы доныне.
– Это просто возмутительно, сэр.
Густые брови сэра Уильяма Фрэнсиса Кларенса Гастингса, 15-го графа Хантингдона и Пятого Морского лорда [19] Адмиралтейства, изумленно ползут вверх. Он даже подается вперед, привстав с кресла и упершись обеими руками в палисандровую столешницу. Для Его лордства, славящегося невозмутимостью и выдержкой в любой ситуации («Когда при Ватерлоо одному из генералов Веллингтона вражеское ядро оторвало ногу и герцог воскликнул: „Мой бог, сэр, да у вас, кажется, нет ноги!“ – тот ответил: „Увы, сэр, боюсь, что вы правы!“ И лишь потом этот истинный образец офицера и джентльмена позволил себе упасть с лошади и потерять сознание!») – поведение неслыханное.
– Милорд, я сожалею, если что-либо сказанное или сделанное мною…
– Не извольте перебивать, сэр.
Разумеется, сэр Уильям не повышает голоса. Букингемский дворец или заваленное трупами поле боя, горечь поражения или триумф победы – тон его одинаково ровен. Только вот от этого спокойствия порой веет полярным холодом, а взгляд лорда бывает тяжел, словно паровой молот.
– Итак, правильно ли я вас понял? Находясь в отпуске, вы отдыхали во Французской Северной Африке?
– Не совсем так, милорд. В соответствии с приказом Адмиралтейства я совершал экспериментальный беспосадочный перелет с Сицилии в Тунис.
В глазах цвета дуврских волн мелькает тень интереса:
– Вот как? «Бристоль Скаут», я полагаю?
– Так точно, милорд. Цельнодеревянный одностоечный биплан с тянущим винтом. Ротативный мотор «Гном» мощностью восемьдесят лошадиных сил.
– Благодарю, я помню. И что же, приказ был отдан непосредственно вам?
– Никак нет, милорд. Я вызвался добровольцем и действовал инкогнито. Под видом британского спортсмена-любителя – состоятельного и немного эксцентричного.
– Надо полагать. Сомневаюсь, чтобы член Тройственного союза позволил офицеру Антанты подобные эксперименты. Даже если учесть итальянскую осторожность и то, что этот офицер – британец [20].
– Вы совершенно правы, милорд.
Пальцы сэра Уильяма выбивают короткую дробь по лежащей перед ним кожаной папке с документами. Взгляд скользит по батальному полотну кисти Кармайкла [21] на стене и вновь возвращается к собеседнику.
– Продолжайте.
– Слушаюсь, милорд. Полет прошел успешно, но при посадке мой аэроплан получил повреждение.
– Это произошло вследствие вашей ошибки?
– Никак нет, милорд. Вследствие особенностей ландшафта. Занесенный песком камень, милорд.
– Положим. Дальше.
– Кроме того, уже на земле обнаружилось еще несколько проблем, требующих устранения перед продолжением полета, а именно…
Сэр Уильям недовольно поджимает губы.
– Избавьте меня от технических деталей, сэр. Если я пожелаю подробностей, то запрошу ваш официальный отчет. Я уже понял, что вам понадобился авиатехник.
– Совершенно верно, милорд. А также врач.
* * *
«Только бы не разрыв связок! Только не это!» – умоляет небеса молодой человек. Увы, пронзительно-голубая высь, кое-где украшенная невесомым безе облаков, безмолвствует, зато левая нога напоминает о себе все настойчивее. Кроме того, сержант, откомандированный в сопровождающие «британскому спортсмену» комендантом французской крепости-порта Ла-Гулетта, отличается просто феноменальной болтливостью.
– Должно быть, дьявольски сильно она вас донимает, а? – уже в третий раз за последние два часа интересуется он с бесцеремонностью, присущей всем южанам, а южанам-французам – вдвойне. После чего кивает на пострадавшую конечность британца, со всем возможным комфортом устроенную на подушке. – Вон вы как побледнели… Да уж, не вовремя наш дядюшка Пьер свалился с лихорадкой. Он бы в два счета разобрался с вывихом, или что там у вас… Ну ничего, дружище, потерпите еще чуточку. Недолго осталось. Правда, Сугейб?
Правящий повозкой туземный солдат – к счастью, полная противоположность начальнику – лишь молча кивает, сверкая белозубой улыбкой на загорелом дочерна лице.
– Майор Фонтэн говорит: «Дантес!..» Читали Дюма, а? «Граф Монте-Кристо»? Эдмона Дантеса помните? Тоже марселец, между прочим! Пустяк, а приятно… Так о чем я? Да! «Дантес! – говорит майор Фонтэн. – Ты ведь всех в округе знаешь, верно? Нашему британскому гостю нужен самый лучший доктор, а его аэроплану – и как вам только не страшно по небу-то, а? Я бы ни в жисть! – а его аэроплану – самый лучший техник. И быстро». «Будет исполнено, мой майор! – отвечаю я. – Уже бегу, мой майор. Доктор для человека, доктор для „птички“».
Англичанин вновь изображает вежливую улыбку, мысленно проклиная себя за знание французского языка и с тоской разглядывая очередную пальму. Увы, пальма точно такая же, как и все прочие, встретившиеся им по дороге. А было их немало. Толстая или тонкая, высокая или низкая – вот и вся палитра различий. Британец к этому моменту вряд ли может сказать определенно, что осточертело ему больше – эти пальмы или сержант Дантес. Пальмы, по крайней мере, не разговаривают.
– «Быстро», – говорит майор Фонтэн, – и я начинаю думать. А потом хлопаю себя по лбу – вот так, будто комара давлю – и говорю что, а? Не знаете? Ну а ты, Сугейб? Помнишь, что я тогда сказал?
Солдат, даже не поворачивая головы, пожимает плечами, что можно понять и как утвердительный, и как отрицательный ответ. Впрочем, сержанту, кажется, это совершенно неважно.
– Вот именно! «Сугейб! – говорю. – Я – гений. Нам нужно два первоклассных доктора сразу, и нужно быстро. Ничего себе задачка, а? Но я ее решил. Так что запрягай, mon cher Сугейб, и едем к мсье Кэмпбелу. Да-да, Александру Кэмпбелу! Тем более что наш гость – англичанин, и мсье Кэмпбел тоже…»
– Шотландец, – не выдерживает пилот. И, видя явную растерянность на лице сержанта, с недостойным джентльмена злорадством уточняет. – Судя по имени, стопроцентный «scoit» [22].
– Э-э?
– Одно из самых страшных оскорблений в устах моего отца. Так у нас называют людей, говорящих по-английски с шотландским акцентом.
Дантес, почесав за