Но волчок всё равно приходил, рассказывал сказки
про ленточку, за которой – серая зона,
где стаями павшие птицы, где косяками
мёртвые рыбы и самолётики оригами.
Скребли по сусекам, форму мне придавали,
на боль меня обрекали – вот этими вот руками.
Я от дедушки-мертвеца ушёл, я от бабушки мёртвой
тоже
ушёл, но твоя западня на мёртвую не похожа —
и что же мне делать, спрашивается, что же?
Насыпать дорожек, ускориться и пропасть.
Искристая твоя кожа, розовая твоя пасть.
Уязвимость – это оружие.
Значит я —
до зубов беззащитный, до массового поражения,
уповающий на ненужность петли в отсутствие шеи,
качусь по тропинке, ползу по сырой траншее,
которая доведёт меня
до тебя.
Мимо зайца, медведя, волка, диверсанта или осколка,
дазайна или потока, ментального потолка —
туда, где всегда так сказочно и жестоко
заканчивается история
колобка.
(2023)
ВСЁ РАВНО ТЕБЕ ВОДИТЬ
Мир за пределами телефона – мелок.
Прямоугольники тёплых стойл.
Чувствую горечь и соль панелек,
будто их кто-то больной готовил.
Будто сидевший в тюрьме (в гробу ли)
жарил окурки сынку родному.
Будто воскресшей моей бабули
тянутся руки к звонку дверному.
Или так хитро играет в прятки
с нами безумный аниматроник.
Всюду плохие, а мы в порядке —
скажешь и сплюнешь патрон в патронник.
Солнцем заляпанная дорога.
Не до молитв, не привык к такому.
Только ребяток моих не трогай,
только веди их живых до дому.
(2023)
ТРАНШЕИ
На поминках поэтов – читают стихи,
на поминках певцов – поют,
оказывая таким образом уважение.
Значит я буду хайпить на смерти
и лить по бокалам бахмутский брют.
Алло, сатана, как слышно?
Это Пригожин Женя.
Взлетают валькирии,
строятся криптонитовые колонны.
Ад будет нашим. Все на своих местах.
Пацаны говорили,
что черти – фуфло, немытые клоуны.
Это так – даже если это не так.
Оказавшись вдруг перед Богом,
что вы скажете ему в глаза строгие?
Господи, на тебя уповаю —
но где же, сука, боеприпасы?
Нас ангелы женского пола по волосам трогали,
нежно наматывали русое волокно на пальцы.
Наши лица раздроблены,
но есть вещи страшнее смерти.
Подлость, предательство, блогеры на зарплате —
много чего на самом деле страшнее.
ЧВК Вагнер,
самая страшная армия на том свете,
на подступах к администрации ада
роет траншеи.
(2023)
ЧЕЛОВЕК
Человек, человечек мой, человечек.
Не для нас же эти кошмарные жернова Истории
свистопляски свои макабровые устроили?
Не для нас лучезарных да заливных,
не для нас певчих,
не для нас нарвало́сь огромное это горе?
Мы же малые, малюхонные, малохольные
для такого оброка тьмущего, для такого
мертворо́жденного гнетущего торжества.
Так, отплёвочки божьи, чувствующие существа.
Не по нам, человечек,
грохочет его колокольная нефтяная слякоть.
Не по нам, человечек,
текут и скалят зыблые пасти его борзые.
Не по нам, человечек.
А если по нам – то чего уж плакать.
Глазоньки твои яхонтовые,
ножки твои босые.
(2023)
СТИХИ О ПРОСТОЙ ЖЕНЩИНЕ
Кошек своих называла жемчужинками и бусинами.
Полуголая танцевала в квартирной дымке.
Ходила по улицам неприкаянная, неузнанная,
и в городе тихо плавились в невидимки
даже самые непокорно-яркие звёзды,
даже самые вызывающие блондинки.
Падала, скошенная, как воюющая трава,
на кровать после крепких стопок, ночных смен.
Литая беспомощность чувствующего существа,
ломающая переносицы новостных лент.
И пока мужчины земли точили оружие,
производили в семенниках чистейшую ярость,
она улыбалась, решительно им ненужная —
улыбалась
хорошеньким вторникам, некоторым субботам,
(от совсем уже четвергов, конечно, рыдала).
Поскольку более ничего не хотела толком —
а значит никто и требовать не имел права.
(2023)
БЕЗЗВУЧНЫЙ РЕЖИМ
Неисповедимы пути твои,
Господи,
неслышны.
Замьюченно стонет замученная вебкамщица.
Беззвучно кричат цветы в холодном букете
и дети, которым просто не повезло
родиться на свет
в эпицентре военных действий.
Беззвучный режим —
вибрирует что-то между лопатками.
Кто-то упорно пытается
дозвониться.
(2023)
ПЕРЕСТАТЬ БЫТЬ КАИНОМ
Размазанный свет
на питерском храме каменном
пьянице утреннему блаженному режет глазки.
Раскаяться —
это фактически «перестать быть Каином».
Но я не люблю еврейские сказки.
Нарядный пунктир
приятных воспоминаний вкратце
является списком невымышленных потерь.
Моральные ориентиры
смывает волна́ми мобилизаций.
Мой славный мальчишка,
куда ты пойдёшь теперь?
Улицы, трассы, хребты городов полночные —
катится вдаль клубочек: свинец, сталь.
Но русские сказки мне тоже как-то не очень.
Расстаться – значит «уже не хотеть стать».
И поэтому я за весь мир отрешась, пью.
На чёрных стихах стоять остаюсь, пьян.
Пронеси, если можно, мимо чашу сию.
Но воля твоя,
да будет воля твоя.
(2023)
СРЕДИ ЭТОЙ СМЕРТНОЙ ЛЮБВИ
Здоровья погибшим
и всем, кто не понял сути.
Небоскрёбы ползут всё выше, не обессудьте.
Новая прима свершает батма́н фондю
вокруг целины.
Колонна бравирует,
в бой идут одни пацаны.
Счастья выжившим
среди этой смертной любви.
Вечной весной позови меня тихо по имени, позови —
в беспощадный неон, в серебряное мерцание.
Глубина моя тёмная, бездна моя бескрайняя.
Открывая меланхолично адовые печати,
в душе мартобрейте, дом сатанинский рушьте.
Правый да левый, белый да красный глаз.
Если услышите её, то не отвечайте.
Если ответите, она поймёт, что вы её слушаете —
и уже никогда не оставит вас.
(2023)
ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ОХОТЫ
Сэр Уо́ррен Ба́ффет,
остановите своё глобальное потепление.
Снежная гладь
столице моей империи
при должном внимании очень даже к лицу.
Под грохот салютов
глоточком горячий пунш —
ром и рептильи слёзы зоозащитников.
Розы кладите
у обелисков штурмовиков.
Белая длань
в гостиной гладит котёнков.
Как душу не может убить
убивающий тело,
так и землю не выдернуть
из-под ножек моих босых.
Ночь леденеет,
звёзды горят в прицелах.
Я смеюсь им в лицо
и спускаю своих борзых.
(2024)
ПЕТЕРБУРГСКОЕ
Солнце в граните. Колодцы, мосты и львы.
Твои маленькие ледяные руки.
У немцев была своя фрау Рифеншталь,
а у нас и без этого в каждом городе —
триумф воли.
Особенно в этом, где вырастая из коммуналок,
угловатые мальчики с перепонками между пальцев
влюбляются в девочек с перепонками между ног.
В неброской роскоши полуобморочного танца
оставляют их на ночь, пока не сведут Дворцовый.
С солёного неба вдумчиво смотрит бог
на пьяниц у баров, ухающих как совы.
И всё-таки странно,
ведь эти люди камни таскали
на шершавых горбах, захлёбывались в болотах,
эти люди на тряпки рвали пушками небо,
плевались шрапнелью и переломанными