– Дело в том, что директор Чжэн из компании «Минъи PR» сказал нам, что вы порекомендовали Чжоу Липина на работу и просили о нем позаботиться…
– Я часто рекомендую людей на работу и всегда прошу о них позаботиться, – отрезала Сунь Цзинхуа. – Подождите, кто вы вообще такие? Если хотите забронировать зал, я могу организовать, если нет – я очень занята. – Она встала, собираясь уйти.
– Сядь! – Ли Чжиюн, до этого щурившийся на Сунь Цзинхуа, вдруг рявкнул!
Хуянь Юнь вздрогнул, Сунь Цзинхуа тоже замерла, не смея шевельнуться.
– Я сказал сядь, не слышала? – Ли Чжиюн кивнул на стул. – Будешь говорить здесь, не скажешь – поговорим в другом месте.
Сунь Цзинхуа сглотнула и медленно опустилась на стул.
– Кто мы такие, можно не уточнять, да? – холодно усмехнулся Ли Чжиюн.
Сунь Цзинхуа кивнула.
– Говори, что у тебя с Чжоу Липином?
– Я правда с ним не знакома…
– Эй! Я смотрю, ты пока гром не грянет, не перекрестишься! Такая ужасная трагедия произошла на Саошулин, столько городских руководителей не едят, не спят, следят за расследованием. Что, хочешь посопротивляться?
– Нет-нет-нет! – Сунь Цзинхуа окончательно запаниковала. – Я совершенно никак не отношусь к этому делу…
– Знаем, что не относишься, потому и пришли поговорить сюда, а не пригласили поговорить туда. – Ли Чжиюн начал терять терпение. – Ты все-таки госслужащая, активное содействие правительственной работе – минимальное требование, что ж ты такая непонятливая! Даем тебе шанс откреститься, а ты боишься, что недостаточно грязи на себя навесила?
Сунь Цзинхуа закивала:
– Спасибо вам! Спасибо вам!
– Ну давай, говори! – приказал Ли Чжиюн.
Знакомство Сунь Цзинхуа с Чжоу Липином было чистой случайностью.
Произошло это год назад. У Сунь Цзинхуа была квартира на улице Дунцин, которую она сдавала, но арендаторам пришлось съехать по семейным обстоятельствам. В то время у нее все время было плохое настроение из-за измены мужа, и она решила пожить там какое-то время. Как раз в гостинице «Яньчжао» проходило важное мероприятие, и женщина крутилась как белка в колесе, возвращалась домой в одиннадцать-двенадцать ночи.
В тот день она ехала домой снова глубоко за полночь и почти у входа в жилой комплекс обнаружила, что ворота наполовину перегорожены небрежно припаркованной Hyundai Elantra. Она была на Porsche SUV, машина большая, не пройдет, в такое время неудобно искать, кто бы переставил машину, поэтому она проехала немного вперед, свернула в темный переулок, припарковалась, и когда вышла, то в конце переулка столкнулась с группой хулиганов.
Сунь Цзинхуа была некрасива лицом, но фигурка у нее была неплохая. Стояло межсезонье – конец весны, начало лета, и она, так как участвовала в выставочных мероприятиях, была в деловом костюме, короткой юбке и черных колготках. Эти хулиганы были пьяны и искали женщину, чтобы «спустить», увидели Сунь Цзинхуа и сразу окружили. Преградили путь, терлись об нее, говорили всякие непристойности. Сунь Цзинхуа никогда не попадала в такие ситуации и сначала пыталась строго их отчитывать, но поняв, что праведным гневом их не проймешь, совсем растерялась, пыталась вырваться и убежать, но куда там – хулиганы затащили ее в переулок. Она отчаянно кричала, но заметила, что немногие горевшие в окнах окрестных домов огни быстро погасли, и поняла, что теперь ей не спастись.
Когда главарь уже прижал ее лицом к капоту и стягивал юбку, вдруг от входа в переулок раздался крик:
– Что вы делаете?!
Голос был негромкий, но в ночной тьме прозвучал как внезапный удар резиновой киянки – глухо и жестко.
Хулиганы достали выкидные ножи и дубинки, ругаясь, пошли ко входу в переулок, хотели прогнать человека, стоявшего в темноте, но, подойдя ближе, все замерли, никто не издал ни звука. Один из шайки прибежал обратно. Главарь, продолжая удерживать отбивающуюся Сунь Цзинхуа, спросил его:
– Кто там посмел испортить мне веселье? Прикончите его!
– Босс, это тот самый по фамилии Чжоу…
– Какой Чжоу?
– Тот, который многих убил…
Сунь Цзинхуа почувствовала, как рука главаря мгновенно обмякла.
– Чжоу Липин? – выдавил главарь.
– Да, он… Нас много, может, нападем на него?
– Нападем, твою мать! Это настоящий маньяк-убийца! – выругался главарь. – Трепать языком – одно дело, но убить… Да вы, суки, даже курицу зарезать не посмеете! – Потом он помял зад Сунь Цзинхуа: – Сегодня тебе, баба, повезло! – И повел хулиганов прочь из переулка, не издав ни звука.
Сунь Цзинхуа медленно сползла с капота, села на землю, пытаясь отдышаться. Хотела расплакаться, но подумала, что ей уже повезло избежать насилия. Когда она встала и пошла к выходу из переулка, увидела человека, прислонившегося к стене.
– В темноте я могла разглядеть только жесткие черты его лица и подбородок, выступающий как лопата, что придавало ему особенно свирепый вид.
Сунь Цзинхуа еще не пришла в себя и смутно помнила слова главаря «Это настоящий маньяк-убийца», поэтому боялась, как бы не попасть из волчьей ямы в тигриную пасть, прижалась к стене у входа в переулок, не смея шевельнуться, дрожащие ноги издавали легкий шорох… На самом деле прошло очень мало времени, даже меньше десяти секунд, но в воспоминаниях этот момент показался ей дольше всей предыдущей жизни.
Потом Чжоу Липин повернулся и ушел.
Только когда его силуэт полностью растворился в ночи, Сунь Цзинхуа со слезами на лице побежала домой.
На следующий день она не решилась заявить в полицию, боясь мести хулиганов, только переоделась как политработник, прежде чем пойти на работу. Рано утром на перекрестке она по памяти узнала Чжоу Липина – только теперь она действительно разглядела его внешность: маленькие глаза, выступающий подбородок, на рябом лице плотно сжатые толстые губы излучали едва сдерживаемую дикость, что делало его еще более агрессивным на вид, хотя из-за красной кепки, оранжево-желтого жилета и красного флажка в руке он выглядел, по ее словам, довольно комично.
Почему-то Сунь Цзинхуа вдруг заинтересовалась человеком, который ее спас, и после выставочных мероприятий нашла время разузнать о Чжоу Липине в комитете жителей. Мнения разделились: некоторые уверенно заявляли, что он и есть настоящий преступник в «Деле о серийных убийствах в западном пригороде», произошедшем много лет назад, другие указывали, что полиция признала его причастным только к одному убийству… Но для Сунь Цзинхуа убийство одного или нескольких человек было одинаково жестоко и страшно, однако она чувствовала, что в большом долгу перед Чжоу Липином, а характер ее работы как раз предполагал принятие и возврат разных неофициальных одолжений, причем так, чтобы точно