– Ну, так как наш президент и канцлер назначаются на должности с одобрения Госдепа США, думаю, что это не американские ракеты. – Сват окунул в поставленное у ног ведро тряпку и, немного выжав ее, стал затыкать ею щели под дверью. – И методом исключения я предположу, что это русские.
В этот момент снова в щели ударил свет, и ударной волной так приложило двери, что возникло ощущение, что еще чуть-чуть и они ввалятся внутрь. И тут же раздался грохот со стороны дома. Хозяин, оттолкнув свата, приник к щелям в двери и застонал:
– Дом! Мой дом!
Олег и Михаэль также приникли к щели. Стоявший поодаль дом стал гораздо ниже, чем был еще полчаса назад. На целую крышу.
– Швайне! Руссиш швайне! Мой дом! Его еще строил мой прадед! – взвыл хозяин. – Вы дикари! Варвары! Вы все должны сдохнуть!
– Все мы сдохнем! – флегматично согласился сват. – А сейчас ты нам должен. Иначе лежал бы там сейчас придавленный своим же домом. И никто, заметь – никто – тебе бы уже не помог. А так ты здесь, живой и здоровый. И ты, и жена. Верно, фрау?
Хозяйка молча плакала.
– Так! Что в погребе есть? – И поняв, что толку от хозяина сейчас мало, обратился к Олегу: – Олег! Сходи вниз, проведи инвентаризацию всего. Неизвестно сколько нам здесь сидеть – посмотрите, что есть из еды, что пить, и определи, куда будем ходить в туалет.
– Нет! Нет! Я не позволю! – снова заорал хозяин.
– Заткнись! – одернул его сват, и тот неожиданно смолк. – Ты можешь ходить себе в штаны. Только к нам не приближайся. Мы засранцев не любим.
И снова повернулся к Олегу.
– Мы тут с Антоном немного герметизацию проведем, – кивнул он в сторону зятя и продолжил затыкать щели.
Олег, до сих пор находившийся в ступоре чуть меньшем, чем хозяин этого местечка, двинулся к лестнице. Существует утверждение, что лучший лекарь подавленного состояния души, это простая незатейливая работа, в процессе которой человек приходит к мысли, что все прошло – пройдет и это. Верность этого утверждения Олег почувствовал на себе. Занятие инвентаризацией имущества и осмыслением, что им необходимо для того, чтобы продержаться в погребе максимально долгий срок, отодвинули в сторону тревожные мысли о произошедшем. В погребе оказалась кубовая бочка с прошлогодним яблочным вином и вопрос с жаждой пусть так, но был решен. Тут же оказались запасы длительного хранения – крупы в металлических контейнерах, прошлогодние картофель, овощи и шпик. Все то, что можно хранить в погребе по требованиям температуры и в больших объемах. В общем, от жажды и голода умереть были не должны. Для детей фактически сырая еда была непривычна, но голод, как известно, не тетка, а злой дядька. Хуже было положение с холодом. В погребе держалась температура в районе 5 градусов по Цельсию. Ну, может, чуть повысилась из-за большого количества людей. А они были фактически раздеты. Особенно дети. В углу, в одном из ящиков нашлись два рулона ткани. Один брезентовой, другой байковой. Хозяин собирался использовать эти ткани для изготовления штор, закрывающих входную дверь в погреб с целью улучшения герметизации помещения. Что? Можно сделать полностью герметичным? Можно! Но, во-первых, это стоит немалых денег, а во-вторых, бессмысленно. Вентиляция погребу, построенному по методикам этак века восемнадцатого-девятнадцатого, просто необходима. Иначе сырость и плесень в нем будут неистребимы. Но в то же время и приток теплого воздуха ему противопоказан. Поэтому влияние внешней атмосферы следует свести к минимуму.
В общем, на площадку у двери натаскали имеющиеся поддоны, на них постелили брезент и сверху накрылись байковой тканью. Из остатков этой же ткани наделали простейших накидок с дырами под голову, и это позволяло какое-то время вести минимально активный образ жизни. В основном все находились на брезенте, положив детей в середину и накрывшись тканью. Под туалет нашлось несколько ведер, в которых раньше носили на кухню ресторана овощи. Их поставили внизу, у самой дальней стены. Всю подготовительную работу успели сделать часа за три, а немного погодя электричество отключилось. И снова везение! Будь это книгой, назвали бы авторским роялем. В одном из шкафов погреба обнаружились старые лампы с пятилитровой емкостью керосина. На некоторых лампах имелись гравировки времен Третьего рейха. Другие же были еще древнее. Все это время пока суетились, организуя быт в их самопальном противоатомном убежище, снаружи периодически с разной степенью интенсивности сверкало и грохотало. В процессе подготовки к выживанию приняли участие жена хозяина, женщина и мужчина, повар и подсобник. Хозяин устранился, усевшись в стороне на старенький колченогий стул и уставившись в одну точку. Это было не критично, семерых мужчин было более чем достаточно. Потом все стихло, и потянулись часы и дни.
Менее чем через сутки начали отказывать смартфоны. Кстати, как и сказал сват, связь отсутствовала от слова совсем. Хорошо у сына на руке оказались часы. По ним хотя бы вели счет времени. Воздушных ударов в окрестностях больше не наносилось, однако дрожь земли и доносившиеся до них глухие отзвуки взрывов подсказывали, что обмен ракетно-ядерными ударами продолжается. Все стихло часов через шесть после начала.
На четвертые сутки моральное состояние спрятавшихся в погребе ушло в минус – мужики угрюмо молчали, женщины и дети плакали. Одни молча, другие наоборот. Олег подошел к Михаэлю, стоявшему у двери погреба и в щелку рассматривавшему обстановку снаружи, и поинтересовался:
– Что там?
– Все по учебнику. Сплошная облачность. Точнее запыление и задымление атмосферы. В общем, солнца не видно. И не видно будет еще долго. Температура упала, с неба что-то сыплется.
– И сколько нам еще тут сидеть? – Олег задал этот вопрос чисто для проформы. Его знаний из далекого СССР хватало, чтобы предположить ответ.
– Вот это самый главный и важный вопрос. Не имея на руках приборов радиационной разведки, ответить на него невозможно.
– Выходить все равно придется.
– Придется! – согласился тот. И вздохнул. – Только… умирать почему-то совсем не хочется. И самое страшное – видеть смерти внуков.
Он заткнул отверстие и молча пошел к лежаку. На следующий день поднялась температура у самой маленькой внучки. По-видимому, подстыла. Лекарства были. Но они остались в домике. А сходить туда… Ребенок плакал. Плакали мать и бабушки. Неожиданно плач прервал громкий стук в дверь.
Все замерли. Даже ребенок перестал плакать.