Его ответ был медленным, обдуманным, настолько обыденным, что её пробрал озноб.
— Я — Зарок.
Она беззвучно повторила. Зарок. Это не звучало по-человечески. Это звучало как сталь: остро, холодно и беспощадно.
— Кто ты такой? — спросила она голосом, охрипшим от часов крика; слёзы всё ещё стояли комом в горле. — Что всё это значит?
Он смотрел на неё с тихим терпением, затем наконец заговорил.
— Налгар. Мы — народ Анакриса. Я Военачальник клана Лакрис. Я правлю землями от реки Ксарит до гор Меракан. Эта крепость и поселение внизу — эти земли мои.
В его тоне не было высокомерия, не было угрозы. Только факты, холодные и незыблемые.
Как гора.
Такие же неподвижные, как он сам.
Почти как запоздалую мысль, он добавил:
— Тебе повезло… что тебя выбрали.
Ее глаза расширились. Она едва не рассмеялась, но всё, на что её хватило, — это неверие, подогреваемое жгучей яростью. Повезло? Он украл её — вырвал из её мира, надругался над её телом, лишил свободы — и он называет её везучей?
Кулаки крепче сжались в складках мантии. Голос задрожал от смеси ярости и отчаяния.
— Пошел ты нахер, — выплюнула она; голос звучал грубо и вызывающе.
Выражение его лица не изменилось. Она не увидела в нем даже малейшего намёка на гнев, и от этого почему-то стало хуже — намного хуже.
Его лоб слегка нахмурился, между темными дугами бровей пролегла крошечная складка. Словно он пытался постичь что-то чуждое — возможно, её вспышку.
— Ты злишься, — сказал он наконец сводящим с ума спокойным тоном. — Это понятно.
Она уставилась на него; разочарование бурлило внутри, как кислота.
— Но жизнь, которая будет у тебя здесь, — продолжил он, — будет намного лучше той, что ты знала на Земле. Там ты была простолюдинкой. Здесь ты — моя. У меня бесконечные ресурсы. Ты ни в чем не будешь нуждаться.
Она еще сильнее вцепилась в ткань мантии, горло сжалось от усилий сохранить самообладание.
— Ты не можешь дать мне того, чего я хочу больше всего, — прошептала она. — Дом. Свободу. Мою прошлую жизнь.
Слабая улыбка мелькнула на его губах: не тепло, а что-то более холодное, почти насмешливое. Он смотрел на неё так, словно она только что бросила вызов. Этот крошечный жест встревожил её больше, чем его молчание, больше, чем его сила. Это был намек на что-то темное и опасное — больше, чем веселье, — что-то хищное.
Он склонил голову, наблюдая за ней так, будто она была чем-то изысканным — и пугливым, словно она могла попытаться сбежать в любой момент.
— Знаешь ли ты, — тихо произнес он, — что никто из тех, кто когда-либо посылал меня нахер, не выжил?
Сердце остановилось.
— До тебя, — добавил он, и голос его понизился, как обещание грозы. — Вот насколько ты драгоценна.
Дыхание Сесилии перехватило.
Она ненавидела его. Ей хотелось снова накричать на него, расцарапать ему лицо, бежать — что угодно.
Но всё, что она могла делать, — это сидеть. Глотая свою ярость. Сгорая под его взглядом и чувствуя, к своему ужасу, как под кожей медленно расцветает что-то другое.
Нет. Она не может сдаться. Пока нет.
Но что-то опасное разворачивалось внутри неё.
А потом её осенило.
Как медленная, ползущая тень, скользящая по стенам её мыслей, холодная и удушающая, пришло осознание.
Все его обещания. Забота. Комфорт. «Ты ни в чем не будешь нуждаться»…
Это не щедрость.
Это оправдание.
За это придется платить.
Конечно, придется.
Во рту пересохло. Спина напряглась, вжимаясь в матрас.
Она посмотрела на него — по-настоящему посмотрела. На его странное, совершенное лицо. На скульптурное тело, расслабленное, как у отдыхающего хищника. На красные глаза, которые не отрывались от неё.
И она задала тот единственный вопрос, которого боялась. Вопрос, что обвился вокруг сердца, как удавка.
— Что ты от меня хочешь?
Это прозвучало едва слышным шепотом. Она ненавидела дрожь в своем голосе, но она была там, обнаженная в пространстве между ними, как жертвенное подношение.
Он ответил не сразу.
Ему и не нужно было.
Тишина тянулась, густая от невысказанных истин.
Он медленно наклонил голову.
— Всё.
Слово упало между ними, как клинок.
Кровь застыла в жилах.
— Твое служение, — сказал он. — Твое внимание. Твою покорность. Твою кровь.
Пауза.
— Твое тело.
Сесилия не могла дышать.
Она знала. Конечно, она знала. Где-то глубоко внутри она знала это всегда.
Но услышать это вслух — произнесенное этим плавным, глубоким голосом с такой простой уверенностью — заставило её захотеть вылезти из собственной кожи.
Он не двигался.
Он не бросался на неё и не угрожал.
Он просто сидел, спокойный и сдержанный, словно то, что он сказал, было самой естественной вещью в мире.
Потому что для него, вероятно, так и было.
Ей хотелось кричать. Рыдать. Исчезнуть.
Вместо этого она проглотила это. Всё до последнего. Каждый расколотый, дрожащий осколок.
Потому что, если он хотел всё, ему придётся забрать это. Каждый дюйм. Каждую каплю. Каждый грёбаный кусок.
Она не отдаст ничего добровольно.
Медленно, нарочито он подался вперёд.
Его губы разомкнулись, и она увидела их впервые: блестящие и острые.
Клыки. Настоящие, сверкающие клыки, острые и безупречные, длиннее любых человеческих. Не бутафория. Не реквизит из фильма.
Настоящие.
Паника сдавила грудь.
Он был монстром. Чёртовым вампиром. Она содрогнулась, инстинктивно откидываясь назад, вдавливаясь позвоночником в холодное каменное изголовье.
— Нет, — произнесла она низким, дрожащим голосом.
— Я не собираюсь кусать тебя, — плавно ответил он; эта сводящая с ума улыбка снова заиграла на его губах. — Пока нет.
Он потянулся к ней: не быстро, не грубо, просто медленный, изучающий жест.
— Просто позволь мне коснуться тебя.
— Нет. — Теперь её голос звучал твёрже. Резче.
Он склонил голову. Оценил её взглядом.
— Будет проще, если ты не будешь сопротивляться. Приятнее для тебя. Но я могу сделать это и по-другому… решать тебе.
Улыбка стала шире — дьявольской, озорной. Он наслаждался этим.
Играл с ней.
— Что ты предпочитаешь, человек? — спросил он низким голосом, в котором слышалось мрачное веселье. — Бороться… или подчиниться?
Она была загнана в угол — буквально. Изголовье кровати упиралось в стену под углом позади неё. Бежать некуда, спрятаться негде.
Он был таким огромным. Его было так много. Его присутствие заполнило комнату, заполнило её лёгкие, каждый дюйм её сознания. Ей некуда было деться от этого.
Он придвинулся ещё ближе.
Складки его мантии слегка разошлись, открывая бледный блеск груди. Широкой. Скульптурной. Мощной.