И Зарок… он нес всё это на своих плечах. Теперь она понимала его так, как не понимала прежде. Он не был просто военачальником. Он был защитником своего народа, непоколебимой силой, удерживающей их вместе. Страх, который он внушал, не был пустым — он был заслуженным. И теперь она видела, почему они следовали за ним.
Когда Налгар склонялись перед ней, это больше не было продиктовано страхом. Это было уважение. Признание.
Она сидела рядом с ним на возвышении военного зала — не как пленница, не в ошейнике и не дрожащая, а как его равная. Его пара. Её спина повторяла гордую линию его осанки, а рука покоилась на его бедре; его тепло служило ей якорем в этом новом мире.
Язык больше не казался чужим. Она выучила его ритм — резкие согласные, текучие гласные, яростную поэзию, вплетенную в каждую фразу. Она могла без колебаний говорить с его воинами. Она знала жесты чести и верности. Она понимала ритуалы и вес их клятв.
И больше всего она понимала его.
В ту ночь, когда зал опустел и факелы догорали, Зарок повернулся к ней. Его багровые глаза смягчились так, как никогда не смягчались ни для кого другого.
— Есть и другие, — сказал он на их общем языке низким, интимным голосом, словно это был секрет, предназначенный только для неё. — Другие люди. Забранные задолго до тебя. Ты встретишься с ними скоро, если пожелаешь.
У неё перехватило дыхание. Она не позволяла себе воображать, что есть другие, подобные ей — другие, вырванные с Земли.
— А Земля? — тихо спросила она; это название теперь звучало странно, будто принадлежало кому-то другому. — Я могла бы вернуться?
Он изучал её, его взгляд был непроницаемым, но не лишенным доброты.
— Да. Если ты этого захочешь. Я отвезу тебя туда, под прикрытием. Ты смогла бы снова пройтись по своему дому.
От этой мысли в груди всё сжалось. Месяцами она мечтала об этом — стоять босиком на теплом песке Багамских островов, её любимом месте отдыха, слышать, как волны разбиваются о берег, видеть горизонт, который когда-то знала назубок. Но теперь… этот образ казался далеким. Пустым.
— Нет, — сказала она наконец, тихо, но уверенно. — Я не хочу возвращаться.
Он склонил голову, в его глазах промелькнуло любопытство.
— Почему?
— Потому что я больше не та женщина, — ответила она. — Не та, которую они знали. Я бы привела их в ужас. —
Горький смех вырвался из её горла.
— А ты напугал бы их ещё сильнее.
Губы Зарока изогнулись в медленной темной улыбке.
— Хорошо, — просто сказал он.
Она невольно улыбнулась в ответ.
Это было правдой. Теперь только они понимали друг друга — этот голод, эту странную, искрящуюся энергию, приходящую вместе с властью. Только он знал, что значит быть тем, кого одновременно боятся и за кем следуют.
Сесилия посмотрела на него, на беспощадную красоту его лица, на силу, исходящую от каждой линии его тела, и поняла, что Земля ей больше не нужна. Ей не нужна та версия самой себя, которая принадлежала тому хрупкому, далекому миру.
Теперь это был её мир.
Теперь он был её миром.
Зарок потянулся к ней, подцепив пальцами её подбородок и приподнимая лицо к своему.
— Ты даже не представляешь, — промурлыкал он, — насколько сильной ты стала.
Тень улыбки коснулась её губ; его слова отозвались в ней как истина.
— Возможно, представляю, — прошептала она.
И когда он поцеловал её — медленно, яростно, заявляя свои права, — она знала, что пути назад нет. Ни сейчас. Никогда.
Её забрали как добычу. Но теперь она стояла рядом с ним как его равная, его пара, его королева. И любой, кто осмелится бросить им вызов, утонет в крови и огне.