Она ахнула.
Его язык скользнул наружу, всего один раз. Просто чтобы попробовать соль её кожи.
Затем… он отстранился, ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом.
— Видишь ли, — тихо произнёс он, — я могу ничего не брать… и заставить тебя чувствовать всё.
Ее глаза были широко раскрыты, губы приоткрыты.
Она ненавидела его, но теперь он видел это, безошибочно читаемое под маской непокорности.
Желание.
Глубоко запрятанное и противоречивое. Но оно было там.
Зарок улыбнулся и потянулся к узлу на её талии.
Его пальцы — неторопливые, уверенные — скользнули под кушак и начали ослаблять его медленно, благоговейно, словно он разворачивал долгожданное подношение. Толстый бархатный пояс соскользнул, и тяжесть мантии сместилась на её хрупкой фигуре.
И всё же она не остановила его. Не пошевелилась.
Но когда она повернула голову, её глаза встретились с его, и они больше не были расширены от шока или страха.
Они были холодными.
Холодными, как скованные льдом степи Рахариса, где солнце никогда не касалось земли, а ветер срывал плоть с костей.
И всё же… после всего этого.
Это позабавило его.
Она смотрела яростно, как воин, бросающий вызов палачу, а не как человеческая рабыня, беспомощно сидящая на его кровати.
Мантия соскользнула с её плеч беззвучным каскадом, собравшись позади неё, как тёмная вода. Он проследил взглядом её путь: её только что обнажённая кожа, мягкая, светящаяся текстура. Изгибы и округлости её талии, бёдер.
Восхитительно.
Она не прикрылась. Она просто сидела, высоко подняв голову, и испепеляла его взглядом с огнём того, кто знает, что уже потерял всё и кому больше нечего защищать.
И это — вот это — было мощнее покорности.
Он медленно втянул воздух, раздувая ноздри, когда её аромат поднялся ему навстречу в полную силу, теперь беспрепятственно. Его пальцы дёрнулись.
Она была самым потрясающим созданием, которое он когда-либо видел. Не из-за её красоты — хотя она была неоспорима, — а из-за ярости, интеллекта, абсолютного отказа ломаться.
Пока нет.
Он присел перед ней на корточки, хищник, изучающий равного — не добычу.
— Ты горишь, — сказал он; глаза слабо светились красным в полумраке. — Даже обнажённая и поставленная на колени… ты горишь.
Она не ответила. Не вздрогнула.
Она лишь смотрела на него с той же ледяной яростью во взгляде, слегка приоткрыв губы; грудь вздымалась и опадала от частого дыхания.
И Зарок подумал…
Хорошо.
Пусть горит.
Он почувствует каждый всполох её огня, когда будет поглощать её.
Глава 21
Она не могла поверить тому, как он на неё смотрел.
Словно она была огнём, и он намеревался сгореть — вместе с ней.
Невыносимая сосредоточенность, смесь сдержанности и самоуверенности, словно у него было всё время в мире, чтобы развернуть её, изучить, присвоить. Это тихое высокомерие — эта уверенность в том, что она уступит, — вызывало желание кричать.
Это должно было вызывать отвращение.
Она должна была ненавидеть его.
Должна была чувствовать только ужас.
Вместо этого сердце колотилось, как тревожный набат.
Нет. Не делай этого. Но тело не слушалось.
Кожу покалывало, когда жар сменил холод. Его пальцы коснулись её: обнажённые, неторопливые, скользящие подобно расплавленному шёлку. Он не был грубым или неуклюжим. Лишь точным. Собственническим. И таким нежным, что это приводило её в бешенство.
Нежность была хуже всего.
Она означала, что он точно знал, как сломать её.
В горле пересохло.
Эти красные глаза светились на фоне бледного мерцания его кожи, видя всё — каждую дрожь, каждый сбившийся вдох.
Она ненавидела то, что её тело отзывалось.
Ещё больше ненавидела то, что он это знал.
Мантия соскользнула, собравшись позади неё. Она сидела обнажённая, дрожа. Не от холода. Она твердила себе, что это страх. Только страх.
Но когда его ладонь легла ей на талию, а большой палец скользнул по бедренной кости, она не пошевелилась. Не могла.
Он наклонился.
Его дыхание согрело ямку на шее, губы зависли рядом. Угрожающе.
Его руки скользнули вверх по спине, очерчивая позвоночник. Нежно. Всё так же нежно. Его прикосновение пробуждало что-то неподвластное контролю, что-то первобытное.
Мышцы напряглись. Дыхание перехватило. Она приготовилась к удару.
Но его не последовало.
Он просто касался её. И это было сокрушительно чувственно.
Чувственно?
Серьёзно?
Как мог кто-то вроде него — жестокое создание, укравшее её жизнь, — быть чувственным?
Её пальцы судорожно сжали простыни.
Это неправильно.
Он вырвал её с Земли, затащил в мир тишины и силы. И теперь… теперь он был нежен?
Сердце грохотало.
Он притянул её ближе, обнажённая кожа коснулась его груди. От него исходил жар — настоящий, живой. Словно касаешься солнца, которое тебя не обожгло. Пока.
Разум пошатнулся.
Чувствуют ли вообще подобные ему такое? Желание?
Потому что это не было безразличием.
Это была не просто жажда крови.
— Что ты делаешь? — прошептала она.
— Изучаю тебя.
Два слова, низкие и резонирующие, вибрирующие на её коже.
Она закрыла глаза, боясь того, что он может в них увидеть.
Он завел руки ей за спину и опустил её, медленно, как сама гравитация, пока её плечи не коснулись кровати. Прохладный шёлк. Тёплые руки. Она едва осознала перемену, пока не оказалась под ним; дыхание перехватило от его веса.
Он не принуждал её.
Он просто положил её туда, словно так и должно было быть.
Словно у неё никогда не было выбора.
Она смотрела вверх, сердце колотилось. Сопротивляться сейчас было бессмысленно. Он был слишком силён, слишком быстр. Она уже знала, что бывает, когда сопротивляешься: ошейник, седация, оковы.
Это не Земля.
Здесь нет законов. Нет прав.
Был только он.
Зарок.
В этом мире он был всем, что она знала.
Страх тугим кольцом сжался в груди, но под ним таилось нечто более тёмное.
Желание сдаться.
Потому что его было слишком много. Потому что её тело не знало, как справиться с этой странной смесью нежности и доминирования.
Это больше не была её жизнь.
Здесь не было правил.
Только он.
Он навис над ней, крупнее любого мужчины, которого она когда-либо знала, — широкий, с обнажённой грудью, серая кожа блестела, как камень в полумраке.
Он взял её за запястья, мягко прижимая их к кровати. Его прикосновение не было жестоким.
Но оно было абсолютным.
Его багровые глаза прожигали её насквозь.
И у неё возникло пугающее чувство, что он видит всё.
Изучаю тебя, сказал он.
Какая насмешка.
Он не изучал её. Он заявлял на неё права.
Нет.
Она стиснула зубы, заставляя себя лежать смирно.
Он не знал её.
Он