— Какие они?
Зарок приподнял бровь.
— Люди?
Велкар шагнул обратно на свет.
— Да. Почему их так трудно заполучить, если они так… слабы?
Зарок медленно выдохнул.
— Вы знаете ответ. Земля далека. Удалена. Окружена нестабильной, бедной ресурсами системой и спрятана в захолустном рукаве галактики. Она защищена. Не технологически, но политически. Их солнечная система изолирована, доступ к ней сложен и дорог.
— Но у Дуккаров есть маршрут.
— Есть, — согласился Зарок. — И они собирались опустошить этот мир. Выпотрошить его ради крови, тел и топлива. Но затем… — Он слегка наклонил голову. — Вмешался Марак.
Брови Велкара взлетели вверх.
— Один из древних?
Зарок кивнул.
— И не просто один из них. Кариан. Старейший. Самый грозный. Даже Дуккары дрогнули.
Велкар тихо выдохнул.
— С ним лучше не связываться.
— Нет, — ответил Зарок голосом твёрдым, как камень. — Не стоит.
Хищная улыбка Велкара угасла, сменившись задумчивостью.
— Тогда, возможно, хорошо, что они служат вам.
Зарок не ответил. Его разум уже переключился обратно на женщину.
Человек. Черноволосая. Скоро будет его.
И впервые за многие циклы тишина перестала быть комфортной. Она была… наэлектризована.
Глава 3
Она очнулась в холоде, порождённом не ветром и не погодой. Это не была привычная прохлада от сквозняка из окна или знакомый укус нью-йоркской ночи. Это был стерильный, коварный холод — пар, липнущий к коже и вытягивающий тепло из костей. Она попыталась пошевелиться, дёрнулась в отчаянии, но что-то крепко держало её. Тянуло за запястья, лодыжки, грудь.
Оковы.
Её глаза резко распахнулись; вспышка адреналина прорвала туман в голове.
Комната была бесшовной — пространство сияющей, безликой белизны. Ни углов, ни стыков, глазу не за что зацепиться. Свет исходил от самих стен — ровное, бездонное сияние, не дающее ни теней, ни тепла, ни выхода. Никакой двери.
Она была привязана.
Плоская металлическая поверхность холодила позвоночник. Холодная, неумолимая, чуждая человеку. Широкие ленты давили на руки, ноги и грудь, удерживая её в плену, ограничивая даже малейший поворот головы. Воздух был без запаха, слишком чистым, слишком точным, лишённым жизни.
Она посмотрела вниз…
И замерла, дыхание перехватило в горле.
Её одежды не было.
Вместо неё лоскут ткани, тонкий и полупрозрачный, как утренний туман, лип к коже, едва скрывая наготу. Не её вещь. Не её выбор.
Что-то внутри сжалось — нутряная волна стыда и поругания. Тошнотворная уверенность в том, что невидимые глаза видели её уязвимость, что непрошенные руки касались её, а возможно, сделали и что-то большее.
Её голос расколол стерильную тишину.
— Помогите! — закричала она; звук был сырым и рваным, выдранным из глотки. — Что это такое?! Отпустите меня!
Но ответа не последовало. Стены не отозвались эхом, словно сама материя комнаты отказывалась признавать её существование, её ужас.
Она закричала снова, громче, преодолевая боль, раздирая горло. Она извивалась в оковах, кожа горела от трения. Грудь вздымалась, сердце бешеным барабаном колотилось о рёбра, грозя разорваться.
Этого не происходило. Это не могло быть правдой.
Ты была на балконе. Бокал вина, его рубиновые глубины ловили звёздный свет. Папки с делами, разложенные перед тобой. Звёзды — знакомый уют.
Разум метался по воспоминаниям, лихорадочным и бессвязным. Тихий гул города внизу. Вкус шираза на языке.
Глухой удар.
Руки.
Ужас охватил её, холодная ладонь сжалась на горле.
Ещё один крик, отчаянный, молящий:
— Кто-нибудь! Пожалуйста!
Стена напротив зарябила, бесшовная поверхность растворилась в небытии.
Появилась фигура.
Нет, две.
Высокие, гораздо выше любого человека, которого она когда-либо встречала. Гибкие тела, закованные в облегающие чёрные костюмы, отражали стерильный свет, превращаясь в жидкие тени. Они двигались с нарочитой грацией, бесшумно и пугающе плавно. А их лица…
Пустые.
Гладкие овальные пластины полированного обсидиана, блестящие и совершенно безликие. Ни глаз, ни ртов, ни носов. Просто пустота, холод и ощущение взгляда.
Это было неправильно. Всё это. Нарушение всего, что она знала как истину.
Разум Сесилии пошатнулся, балансируя на грани безумия. Дыхание сбилось, превратившись в рваный, отчаянный всхлип.
Не люди.
Мысль не укладывалась в голове. Не могла. Это не научная фантастика. Это невозможно. Пришельцев не существует.
И всё же они были там.
Она закричала снова — сырой, животный звук чистого ужаса.
— Нет… что это?! Кто вы?! Пожалуйста, пожалуйста… это не может быть правдой!
Фигуры не ответили. Одна из них скользнула ближе, двигаясь по полу с неестественной лёгкостью.
В руке — тонкое металлическое устройство.
Игла.
Её тело забилось в отчаянной, тщетной борьбе.
— Не надо… Отойдите от меня! Не трогайте меня!
Она рвалась, пока плечи не заныли, а ремни не впились в плоть. Беспомощная. В ловушке.
Фигура остановилась рядом. Она не видела глаз, но чувствовала, что существо наблюдает за ней — инопланетный, пристальный взгляд, от которого пробирало до костей.
Игла вонзилась в бедро.
Она ахнула, выгнув спину на холодном металле, а затем затихла — всё сопротивление утекло прочь.
Поток чего-то ледяного наводнил кровоток, мгновенный и парализующий. Конечности отяжелели, мышцы обмякли, перестали слушаться. Зрение размылось по краям, тая в мягкой, бесформенной серости.
— Нет, — прошептала она едва слышно. — Нет. Пожалуйста…
Потолок закружился над ней, резкий свет свернулся в тень, скручиваясь в чудовищные формы. Мысли замедлились, смазались, затем рухнули, одна за другой, в пустоту.
А затем…
Тьма.
Глава 4
Чертог был святилищем тьмы, высеченным из бесшовного камня и согретым медленно пульсирующими в стенах жилами плазмы, напоминающими расплавленную кровь. Здесь царила тишина, не нарушаемая внешним миром. Единственным источником света было мерцающее алое зарево очага и слабое сияние голографического экрана, висящего перед ним.
Зарок сидел неподвижно — центр своей личной вселенной. Он был облачён в привычное чёрное: ткань из волокна таргарина, мягкую на ощупь, но пригодную для боя, царственную в своей неприкрашенной простоте. Чело охватывал венец из ваэлиана — металла, редкого, как звёздный свет, и нерушимого, как его воля; корона, выкованная в тишине, как и подобает истинной силе.
Голографический экран мигнул, затем изображение стало чётким.
И вот она.
На заднем плане монотонно бубнил голос учёного-Немока — клинический, отстранённый, бесконечный перечень данных и отчётов о дозировках. Зарок отключился от него, как от назойливого жужжания.
Его глаза были направлены к ней.
Прикованная, без сознания, её конечности казались бледными и хрупкими на фоне грубых удерживающих лент. Её грудь вздымалась и опадала в неглубоком дыхании — хрупкий ритм в столь чистой обстановке. На ней была лишь марлевая сорочка для осмотров — не более чем шёпот ткани, который скорее открывал, чем скрывал, едва прикрывая округлость