— Так и есть, поверь.
Алек откусывает еще раз, и на его лице расцветает довольная ухмылка.
Улыбаюсь, откидываясь на стуле.
— Ты нравишься мне таким.
Он сидит с идеальной осанкой, всё еще отказываясь сутулиться, и просовывает свою ногу между моими под столом.
— Каким?
— Человечным, — говорю, и моя улыбка становится еще шире.
Глава 8
Уинтер яростно стучит своими изящными пальцами по экрану телефона, изредка хихикая, будто вводит двух-абзацный код32, который остановит взрыв бомбы. Это не должно вызывать у меня чертовски уютное чувство, но почему-то так оно и есть. Обычно это меня бесит. Застрять в лифте, который останавливается на каждом этаже, с женщиной в шлепанцах, пахнущей кокосовым лосьоном, – в норме у меня зубы стерлись бы до пеньков от раздражения. Но опять же, сейчас – нет.
Эта маленькая огненная штучка привыкает ко мне, и, хотя моим обычным порывом было отшить ее парой оскорблений, чтобы она ненавидела меня вечно, сейчас, странным образом, хочется впустить ее в свое пространство. Помимо того, что ее тепло чертовски приятно и согревает, мне кажется, что ей нужен кто-то вроде меня, чтобы пережить весь этот процесс. Кто-то незаинтересованный. Кто-то, кого не заботит вся эта свадебная херня. И я с радостью соглашаюсь.
Это безумие? Да, пиздец какое.
Во-первых, мне вообще не должно быть дела до того, что ей нужно. Во-вторых, желание дать ей это перевешивает желание трахнуть ее и вычеркнуть из жизни, как бизнес-расходы в налоговой. Мне не должно быть важно, что думает Уинтер, что чувствует или через что прошла. Но, опять же, мне важно.
И я ел торт. Много тортов.
Лифт наконец звенит, останавливаясь на нашем этаже. Уинтер выходит, не поднимая глаз. Она смеется над чем-то в телефоне и ждет, когда открою дверь, будто так и должно быть. Будто я ее вторая половина, и мы проделывали это миллион раз.
И почему мне это нравится? Почему мне нравится, как естественно мы сближаемся? Почему она не действует мне на нервы так сильно, что хочется приказать Тренту запихнуть ее крошечное спящее тело в дурацкий хэтчбек посреди ночи и вывезти в пустыню?
«Почему?» – спрашиваю я себя.
Открываю дверь в наш номер, разворачиваюсь и прислоняюсь бедром к косяку, преграждая Уинтер путь. Она, конечно, не замечает и врезается мне в грудь.
Впервые с момента дегустации торта Уинтер отрывает свои большие красивые глаза от телефона и смотрит на меня. Каждое моргание делает ее медово-карие глаза еще ярче.
— Кому ты пишешь, Гримм?
Она с усмешкой засовывает телефон в карман.
— Что, ревнуешь?
— Пф-ф! Я не ревную. Но мы только что выбрали свадебный торт, вот мне и интересно, собираешься ли ты наконец уделить внимание своему жениху.
— Мы только что выбрали торт для Сондры и Престона, детка.
— Разница невелика, детка.
Остаюсь в дверях, глядя на Уинтер сверху вниз. Она смотрит в ответ, и в ее глазах читается дерзкий вызов.
— Дай мне телефон, — говорю, протягивая руку.
Она улыбается, и я понимаю: эта девчонка, возможно, первый человек в моей жизни, которого абсолютно не волнует мое стремление доминировать. Любая другая женщина на планете растаяла бы от такого взгляда. А она просто пожимает плечами и смеется.
— Нет. Пропустишь меня в номер, или будем ночевать в коридоре? Можем построить форт из одеял и делать друг другу маникюр. У тебя наверняка есть косметичка. И средство для кутикулы, я знаю...
— Закончила? — отступаю, пропуская ее. Уинтер нарочно толкает меня плечом, проходя мимо, и я смеюсь, закрывая за ней дверь.
На самом деле мне хочется посадить ее на стойку и есть ее киску до тех пор, пока она не признается, что хочет меня. И, может, однажды так и сделаю. Но пока пусть думает, что ненавидит меня.
— Это просто чат с подругами, — она скидывает шлепанцы и плюхается на диван, вытягивая ноги во всю длину.
— Уже обсуждаете меня? — ослабляю галстук, закатываю рукава, а Уинтер провожает глазами каждое движение.
— Обсуждаем тебя? — она фыркает. — С чего ты взял, что вообще волнуешь меня?
Выкладываю содержимое карманов на стойку и неспешно подхожу к дивану. Поднимаю ее ноги, сажусь и кладу их себе на колени. Она смотрит на меня с кокетливой ухмылкой, от которой член дергается в брюках за девять сотен. Отвечаю улыбкой, вдавливаю большие пальцы в свод ее стопы и начинаю массировать.
— Призрак Джейн Остин... — шепчет она, закатывая глаза и откидывая голову с тихим стоном. — Это божественно.
Черт возьми. У меня будут синие яйца – такого же цвета, как воды у побережья Мальдив. Точно знаю, потому что бывал там. Трижды.
И почему мысль о том, что, возможно, уже очень давно – если вообще когда-либо – кто-то уделял внимание ее телу и его потребностям, заставляет меня хотеть вышвырнуть весь свой контроль с балкона и умолять ее позволить мне это исправить?
— Нам стоит куда-нибудь сходить, — бормочет она между тихими стонами, всё еще не открывая глаз.
— Что значит «сходить»?
Что, ради всего святого, она имеет в виду?
— Ну, выйти, дедуля. В бар. Поедим, выпьем, может, споем в караоке, — она открывает глаза и выпрямляется, глядя на меня. — Давай напьемся. Завтра можно не вставать рано.
— Во-первых, это пятизвездочный курорт. Здесь нет караоке, — слово «караоке» вылетает из моего рта, будто оно одето в синтетику и облито дешевым сыром из баллончика33. — Во-вторых, это звучит как отвратительная идея...
— Почему? — Уинтер убирает ноги, но я быстро хватаю ее за лодыжки и возвращаю на место. Начинаю массировать вторую стопу, и ее тело обмякает, растворяясь в диване.
— Потому что не хочу напиваться с тобой, капиши34?
— Нет, не капиши. Почему?
Потому что, если буду пьян, то могу тебя трахнуть. А если ты будешь пьяна, то можешь позволить мне это.
— Потому что, когда выхожу куда-то, хочу веселиться. А твой монашеский статус испортит весь кайф.
Она резко кивает.
— Ладно, хватит нести чушь, Фокс. Тебе нравится проводить со мной время, и ты это знаешь. Мы любим ненавидеть друг друга. Это наша фишка.
Наша фишка? У нас есть фишка?
— Ты – всё, что я ненавижу в мужчинах, а