Ее взгляд снова падает на мой член, и, осознает она это или нет, ее веки дрожат. Эта девочка может ненавидеть меня всей душой, но ей чертовски нужно, чтобы ее трахнули. Причем не как-нибудь, а так, как это умею только я – чтобы она кончила раз шесть, прежде чем я вообще войду в нее. Бедняжка игнорирует желания тела, отдавая предпочтение ханжеству и зажатости. Честно, оказал бы ей огромную услугу.
Она протискивается мимо меня и обходит кухонный остров так, будто возводит баррикаду между нами.
— Алек, раз уж мы живем вместе ближайшие две недели, нам нужно установить определенные правила…
Да, тут мне точно ничего не светит.
Тело у этой малышки огонь, но сексуальности – как у монашки на вечеринке в общежитии. Прислоняюсь к стойке, скрещивая руки на груди.
— Я не играю по правилам, Гримм.
Она снова закатывает глаза, как чертов подросток – уже второй раз за двадцать минут – и выпрямляется, гордо подняв подбородок.
— Теперь будешь. Первое: мне не нравится это прозвище…
— Это было до того, как я понял, что ты горячая…
— Как бы то ни было… — она совсем не впечатлена моим интересом. Видимо, сегодня не мой день. Всему виной алкоголь. — Я хочу, чтобы ты называл меня по имени.
Уголок моих губ дергается.
— Которое…?
— Уинтер! Я назвала его четыре минуты назад!
— Как бы то ни было… — передразниваю я, поднимая бровь. — Твое имя – отстой. «Уинтер» – это не имя, а время года17.
Уинтер топает ногой и это чертовски мило.
— Алек!
Во мне расцветает смех.
— Ладно, Сестра Уинтер18, я перестану звать тебя Гримм. Хотя это имя тебе идеально подходит. Если ты выполнишь одно условие…
Ее глаза тут же сужаются.
— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом.
— Во-первых, это исключительно твоя потеря. Во-вторых, я уже снял секс с повестки дня. Ты, наверное, трахаешься, только через простыню.
Удовольствие растекается по мне, когда ее грудь вздымается от гнева.
— Нет, то, что я хочу, будет куда приятнее скучного секса, который ты предложила бы мне.
Ярость в ее глазах невозможно не заметить – и, странным образом, мне это нравится.
— Выкладывай, Фокс!
— Хочу получить гардероб назад.
Она качает головой.
— Нет.
— Уинтер… — произношу ее имя со сладковатой ухмылкой. — Ты, наверное, привезла пару уютных свитеров, один вечерний наряд, сорок семь пар лосин, потому что такие, как ты, притворяются, что это брюки…
— Оскорбления тебе не помогут, — она скрещивает руки на груди, отзеркаливая мою расслабленную позу.
Мелкая дрянь думает, что имеет надо мной власть. Она не понимает, что я могу купить весь этот курорт только ради того, чтобы получить любую из имеющихся на его территории гардеробных.
Признаюсь, когда она вышла вчера из комнаты с этой грязью на лице, в мешковатом свитере, скрывающем все ее изгибы, я решил, что моя новая соседка – главная зануда Дигтауна. Но теперь вижу, что ошибался – а это редкость для меня. Она довольно привлекательна. Фигура миниатюрная, стройная, кроме соблазнительных бедер и этой роскошной попы. Губы пухлые, особенно, нижняя. Посередине – естественная ложбинка, из-за которой ее рот становится похож на перевернутое сердце.
Эта девкшка возбуждает так же, как удар по яйцам, но я не против смотреть на нее следующие две недели. Или сколько там мне придется нянчиться с Сестрой Уинтер ради Сондры и Престона.
Но, черт возьми, эта девчонка – настоящая головная боль. Нет, мигрень.
— Вот мое предложение, Уинтер. Ты переложила все мои вещи, даже не спросив, можем ли мы поменяться комнатами…
— Ты заставил своего лакея занять самую большую комнату, потому что считал себя выше меня. Я не веду переговоры с такими, как ты. Попробуй свою же пилюлю на вкус… Ну как, горько?
Смотрю на Уинтер, втягиваясь в эту битву характеров, что для меня совершенно нетипично. Обычно мелкие разборки не интересуют. Но вот я здесь.
Мысленная заметка: убить Престона. Медленно.
— Может, договоримся? — провожу рукой по волосам в раздражении. — Я делаю тебе одолжение. Не то, о котором ты мечтаешь, но то, что облегчит жизнь со мной. Советую согласиться.
— Я плохо реагирую на угрозы, Фокс. Ты, может, и привык быть самым крутым в комнате, но теперь наткнулся на ровню. И, представь, у нее есть вагина, — она разводит руки, кладет ладони на стойку и наклоняется. — Но это время Сондры и Престона. Я готова сотрудничать ради них.
— Назови условия, — говорю смягчая тон.
— Больше никаких женщин. Не приводи их сюда, вот что имею в виду. Можешь трахать их в лобби, мне плевать. Тебя же это устраивает, помнишь?
Уголки моих губ дрожат. Не помню, что говорил прошлой ночью, но готовность переспать в общественном туалете явно была в списке.
— «Никаких женщин» – довольно жестко… — притворно задумываюсь, проводя пальцем по губе. Ее взгляд следит за движением, и моя ухмылка растет. — Ладно. Я не буду приводить их сюда, а ты разрешишь мне переложить часть вещей в твой гардероб. Договорились?
На лице Уинтер расцветает победоносная улыбка – кажется, первая с момента нашей встречи. Ее медово-карамельные волосы падают на лоб, и она закидывает их назад пальцами. Жаль, что ее зажатость действует на мой стояк, как холодный душ, а то я бы не прочь распутать этот клубок нервов.
— Договорились. И ты больше не будешь звать меня Гримм?
— Не-а. «Никаких женщин» – это и так неравноценный обмен на место в гардеробе. Дополнительных условий не будет. Если хочешь пересмотр, предложи что-то еще. Услуга за услугу, Гримм.
У нее дергается челюсть.
— Что еще тебе нужно?
— Развернуть твои колючие слои и стереть комплекс неполноценности крышесносным трахом…
Ее губы сжимаются, наверное, сдерживая слюни. И, кажется, я вижу испарину на ее лбу.
Затем продолжаю:
— Если бы только ты не бесила меня так чертовски сильно, — заканчиваю с ухмылкой.
— Ты мудак.
— Да, мудак. Обсудим условия позже. Мне нужно сходить в туалет, а потом пробежаться, чтобы избавиться от вчерашнего алкоголя, — отталкиваюсь от стойки и направляюсь в комнату-гроб, которую здесь называют второй спальней.
Мысленная заметка: поговорить с администрацией насчет описания этого