— От судьбы не уйдешь!
…До сих пор преследовали его по ночам.
И вот… Перед ним стояла она.
Хасан рухнул на колени. Сжал зубы и принялся наблюдать, как к нему подходит эта окровавленная демоница. От дрожи зубы стучали у него во рту, он взмолился:
— Я сдаюсь! Я сдаюсь!.. У меня внуки!
Ее лицо дрогнуло.
— Пощади меня, и я…
Когда до нее остался всего шаг, он с ревом вскинул клинок.
* * *
…Меч замер прямо у ее плеча.
Улыбнувшись, Кирова покачала пальцем, а затем клинок в руках старого труса, задрожав, пошел обратно — рывками, к шее хозяина. Кэшиктен закричал, но его меч был беспощаден: медленно вскрыл его доспехи как консервную банку, кровь брызнула ему под ноги. Старик попытался вырваться, но клинок все глубже проникал в его внутренности.
Умер он последним, однако мучился куда дольше остальных. Наконец меч сломался, и уже умерший кэшиктен с грохотом покатился вниз — туда, где от тел, потрохов, конечностей и разорванных доспехов уже образовалась целая кровавая куча.
Оглядев поле боя Кирова хлопнула в ладоши, и всех, кто лежал на лестнице, подхватило во воздух, закрутило, а затем отправило в пропасть.
Шлепая по мокрым ступеням, она вышла к мосту. На нее смотрели сотни и сотни глаз.
— Эй, Едигей! — крикнула Кирова во всю мочь. — Где ты там, трус? Долго мне еще убивать твоих псов, пока ты не вспомнишь, что ты мужчина?..
В ответ ей прилетело только эхо, сменившееся тишиной. Все эти люди за рвом не смели даже рта раскрыть, а только стояли и пялились на нее, как на картинку.
Она раскинула руки в стороны.
— Ну что же ты? Или ты хочешь, чтобы я пришла сама⁈
* * *
На балконе.
Едигей не мог отвести взгляд — не мог поверить в случившееся. Триста его лучших людей. Их не стало за какие-то пятнадцать минут.
Каждого он отбирал лично, в самых дальних уголках мира. Каждого воспитывал смелым, не боящимся боли и верным Великому Хану. Все прошли с ним не одну битву, покорили не одну страну, поставили на колени не одного короля.
И вот… Их кровью залиты ступени Дворца, а посередине стоит она.
Ника. Самая прекрасная и самая необузданная из женщин.
— … Или ты хочешь, чтобы я пришла сама⁈ — донеслось до его ушей, и Едигей вздрогнул.
Его словно водой окатило. Сзади тоже что-то творилось, но, поглощенный трагедией на ступенях, но так и не сподобился оглянуться.
Теперь же…
Позади еще лилось вино, но заливало оно пол. Один из темников, с которым Едигей был знаком семнадцать лет, лежал на полу с перерезанным горлом. Еще одного, хрипящего, утаскивали в угол — шею ему обхватили струной. Двоих, с которыми он был знаком двадцать лет, дырявили кинжалами. Темники были давно мертвы, но наложницы все не унимались — и особенно усердствовала Фатима, самая искусная жрица-любви, которую Едигей подарил Тимуру.
А сам Тимур… Не был Тимуром. Его маска лежала на полу, рассеченная надвое.
— Сука… — сглотнул Едигей, потянувшись к своему портальному кинжалу. — Ты понимаешь, что сделал, Инквизитор? Понимаешь последствия?
Тот кивнул и скосил глаза на другой балкон.
Едигей приготовился активировать кинжал, но он все же проследил за его взглядом. На соседнем балконе было пусто. Пусто было и слева, и справа — и даже дальше. Вдруг глаз поймал блеск маски Безликого, который выходил из тени.
— Прекрасно понимаю, — ответил Инквизитор, татуировки на его лице вспыхнули. — Какой это хороший день для Орды.
Едигей выхватил кинжал, и одновременно на него кинулся Инквизитор. Портал он открыл за один взмах, а уже мигом позже Едигей катился по полу сокровищницы. Портал за его спиной сразу же схлопнулся, отрезав Инквизитору дорогу.
Удар о сундуки, которые Безликие притащили из Королевства, выбил из Едигея горький смешок. Их поймали — так просто! Как детей, черт их возьми!
— Мрази… Ну ничего… — прошипел он и открыл первый сундук. — Порву всех. Сожгу. Будете землю жрать.
Он взял горсть монет, попытался впитать их скрытые силы. Это была запретная опасная магия, и, кроме темников, немногих кэшиктенов и Безликих, о ней мало кто знал. Но сейчас иной случай.
Портал забрал львиную долю сил. Еще один прыжок заберет оставшиеся. Необходимо взять больше… Намного больше, чтобы убить их всех!
— И особенно ты, Ника… — шипел он, скрипя зубами. — Будешь молить меня перерезать твою шейку!
Но отчего-то золото не отвечало на его призыв. Он попытался снова «позвать» его, но оно молчало.
Тут за его спиной послышался шорох и, прижимая к себе золотые монеты, Едигей повернулся. У выхода стояла фигура, скрытая тенью.
— Гляжу, у вас тут весело, — сказала гость, сверкая острыми зубами. — Не буду отвлекать. Я всего лишь пришел за своим.
Он сделал шаг, и Едигей попятился. Следом за гостем стелился хвост, а за спиной были крылья. Несмотря на низкий капюшон, его невозможно было не узнать — это был Василий, сын Олафа. Гадкая нелюдь…
Сделав еще один шаг, он протянул когтистую руку. Едигей же попятился.
— Что же ты, Едигей? — спросил Василий. — Забыл, как много я сделал для вас? Забыл наш уговор?
— Нет… — качнул головой темник. — Не сейчас! Они мне нужны, чтобы…
Вдруг монеты посыпались на пол. Подскакивая, покатились к ногам гостя. И отчего-то не звенели.
Фыркнув, Василий опустился на корточки и взял монету.
— Это что?..
Затем содрал с них золотую… обертку? Внутри был шоколад.
— Ты издеваешся⁈
И глаза гостя зажглись такой жутью, что Едигей исторг из себя стон, полный отчаянной боли. Гость пошел на него, давя шоколадные монеты. Взмах крыльями, и он ринулся на темника.
Его спас кинжал — один взмах, и сокровищница пропала.
Все затопило золотым светом. Ужас оставил его, но сердце продолжало отбивать отчаянный ритм. Со страху он прыгнул наугад.
Открыл глаза и увидел лица. Десятки лиц.
Вскочив, темник огляделся и обнаружил себя в центре хоровода. Сотни людей окружали его, на их замученных лицах застыло недоумение. Они тут же подались к нему, и Едигей снова решил прыгнуть, но его Дар сказал «нет» — третий прыжок за день был бы смертельным.
Вместо этого он кинулся прочь от толпы, что с протянутыми руками тянулась к нему.
— Прочь, твари!
Перед глазами снова возникли те жуткие дни, когда он был среди них. Таким же жалким, никчемным и замученным рабом, который мог