– Сразу надо было самой все сделать! А то столько времени зря потратила.
Злилась Морана на соседку нерасторопную да на зеркало, что не сразу ей способ верный подсказало, только не ответило ей зеркальце, молчаливо больно сегодня сделалось, да Моране без разницы было – пусть молчит, голова от него хоть меньше болеть будет.
Оглядела себя Морана внимательно, порадовалась коже белой да волосам чернильным. Хороша она была, а оттого и сердце ее пело почти. Вышла Морана из спальни да на мужа, что воротиться успел из-за моря, поглядела брезгливо. Не ждала она его так рано, а он взял и явился. Хорошо хоть вчера не увидал, как пришла она в терем едва живая. Замутило Морану, понимала она, что долго жить с Богданом не сумеет, слишком он напорист оказался, а Морана его терпеть не могла.
Богдан жену как заметил, так в лице переменился сразу – улыбаться начал да губы, и без того влажные, облизывать.
– Ты, чай, не слегла совсем, голубушка, покамест не было нас с сыном? Бледна ты, да все равно пригожа, как солнце летнее.
Сладкий голос у Богдана сделался, как патока приторный и липкий, а взгляд и того хуже – словно тина болотная коснулась лица его. Морана едва в баню не побежала, чтобы отмыться от слов его да от взгляда противного.
– Не заболела, милый. Умаялась просто.
Улыбнулась Морана, да, правда, на оскал улыбка ее больше походила, но Богдан от любви своей да жажды, разлукой вызванной, не видал ничего.
– Раз так, что ж не ластишься ко мне? Не обнимешь мужа али не скучала?
Встал Богдан с лавки, ответа Мораны не дожидаясь, обошел стол, к жене направился, прижал ее к груди своей горячей, жаром шею обдал да губами липкими припал к коже. Затошнило Морану снова, едва не вырвалась она из рук цепких. Так противен Богдан ей сделался, что не знала Морана, как теперь прикосновения его жадные да поцелуи горячие терпеть. Снова пожалела, что не извела муженька с Горыном вместе, да только поздно сокрушаться было. Терпеть и ждать придется, покуда про Горына все в деревне забудут да не смогут хворь внезапную, что Богдана изведет, с братом его покойным связать.
Отстранилась Морана от мужа, глаза прикрыла, вздохнула едва слышно.
– Что там, Богданушка, сын твой, к свадьбе готовиться начал? Уже пора играть, весь срок приличный мы выждали, а то девка его от тоски совсем исхудала. Лицом черна, да тонка стала так, что глядишь – пополам переломится. Хватит тянуть да по Горыну траур носить, женить их пора.
Богдан Морану далеко не отпустил, прижал к себе снова и в лицо ей заглянул, а она не просто так про свадьбу заговорила – долг у нее перед Ожаной непогашенный остался. И пусть Моране за соседкой задуманное до конца доводить самой пришлось, а долг отдавать все равно придется. Не то Ожана могла на Морану наговорить всякого – где правду, а где приукрасить еще, а ежели слухи по деревне поползут, это может бедой обернуться.
– Да куда ж торопиться, голубушка? Сколько ждали да еще подождут. А на Ивана Купалу сыграют свадебку.
Гладил Богдан Морану по спине, а она дрожь брезгливую от него скрыть пыталась.
– Думаешь, сыну твоему взрослому нравится ходить да за ручки с невестой держаться? Хватит детей изводить, готовь свадьбу да гулянья веселые. А на Ивана Купалу али нет, все равно жить долго будут. Сам видишь, какая любовь у них сильная.
Топнула ногой Морана, вырвалась из рук жарких, поглядела на Богдана строго, а он и присмирел. Забоялся Богдан гнева ее неосознанно, потому не решился спорить с женой, кивнул только покорно да вышел в сени.
А Морана волосы свои черные поправила да снова в спальню свою воротилась. Договор у них с Ожаной был – как изведут дочку Богданову, так сразу свадьбу играть будут, а Богдан все тянул с ней да как мог откладывал. Ожана не могла больше ждать – хотела с купцом породниться да к кошельку его на правах сватьи присосаться. Вот Морана и торопила Богдана.
Села Морана на постель свою, ладони стиснула. Решила: как сыграют свадьбу, как отдаст она долг Ожане, так можно будет и подумать, что ей с Богданом да соседкой жадной делать. Может, все же хворь нашлет, что заодно еще полдеревни выкосит… Не могла Морана терпеть Богдана больше, а соседка опасной сделалась: больно знала много да жадной сильно была.
Встала Морана, подошла к зеркалу. Убедиться решила, что мертва зазноба ее. Может, это настроение ей поднимет. Улыбнулась отражению своему пригожему, наклонила голову да шепнула тихо:
– Покажи мне, зеркальце, терем лесной. Что там с девкой делается? Истерзали ее звери лесные али нет еще?
Зарябила поверхность, пошло отражение Мораны трещинами да волнами, полянка перед глазами предстала, а на ней Мирослава. Как была мертва да холодна, так и лежала на сырой земле: рубаха ноги голые не прикрывает, коса тугая вокруг головы намотана. Не было больше падчерицы на этом свете, а потому Морана могла и дальше спокойно жить припеваючи.
* * *
Мира руки распростерла к небу, да не переменилось в лесу ничего – не подул ветер сильный, не грянул гром раскатистый. Не глядела Мирослава на Лешего, знала только, что позади стоит он да глаз с нее не сводит. А хозяин лесной молчал: ждал, пока Мира сама с силой совладать сможет.
Разозлилась Мирослава, что не выходит у нее ничего. Помнила она, как тучи набежали, стоило ей только на Дана гневаться начать, а тут и злости много, и желания, да все равно не выходит.
Леший незаметно подошел к Мире, ступая по ковру из иголок сосновых так тихо да мягко, что Мирослава даже не услыхала, как он подле нее оказался. А Леший ладонь ей на плечо опустил да снова к уху ее склонился – опалил жаром, дрожь по всему телу вызвал. Мира ровно стояла, вдох сделать боялась, не выходило у нее совладать с собой, до того близость Лешего ее смущала. Мирослава и сама своих чувств понять