Законный представитель Яикова: Мог Яиков перечислить все месяцы, года, фамилии родственников?
Свидетель Ильина: Мог. На предварительном следствии я дала показания, за них расписалась. Я отдаю отчет своим действиям, не обманываю. Насколько точно он перечислял фамилии своих родственников, я сказать не могу, так как не проверяла достоверность этих сведений.
Законный представитель Яикова: Вы утверждаете, что Яиков во время проверки показаний на месте бил себя по голове кулаком, этого не видно даже на видеозаписи.
Свидетель Ильина: Данные моменты были, в следственном эксперименте участвовало около 10 человек, которые могут это подтвердить.
Председательствующий: По Вашему мнению, когда Яиков бил себя по голове, что это могло означать? Что он не может доказать что-то окружающим или как раскаяние?
Свидетель Ильина: Здесь ситуация другая: бьет себя по голове – это наказание за содеянное. Человек садится посреди дороги на корточки и начинает говорить: «Вот здесь я ее ударил». Это мой вывод как специалиста. На него никто не давил. Я еще хочу обратить внимание на то, что по каждому из эпизодов, при проведении проверки показаний на месте, психическое состояние Яикова заметно менялось при приближении к месту происшествия, т. е. чем ближе подходили к каждому из мест убийства, тем он больше старался замкнуться в себе и «боялся» этого места.
Законный представитель Яикова: Вы ему угрожали?
Свидетель Ильина: Я не угрожала и не запугивала.
Законный представитель Яикова: Зачем трогали сына за плечо, говорили: «Вспоминай, что говорил, иначе завтра заново начнем»?
Свидетель Ильина: Предлагала вспомнить, что он говорил на допросе, но не мои слова, а свои. Следственный эксперимент надо продолжать, поэтому как могла пыталась его успокоить и обеспечить продолжение следственного действия. Для того меня и пригласили в качестве специалиста.
Обратите внимание на то, как Вера Ивановна задает вопросы, какие использует формулировки. Сухой текст протокола судебного заседания не передает интонаций, но я уверен, что вопросы законного представителя Яикова были заданы эмоционально. Вера Ивановна боролась за своего сына, и делала она это всю жизнь. Из текста протокола допроса психолога мы в очередной раз видим, как вел себя Слава при проверке показаний на местах преступлений. Объяснять это можно по-разному – страхом, чувством вины, старыми привычками «успокаивать» боль и шум в голове ударами по ней, но главное, что эмоции были не наигранные, естественные. Что касается замечания Веры Ивановны о том, что психолог давила на Славу, оно несостоятельно – никакого давления действительно не было, но в моменты «зависания» Славы группа не могла ждать, пока он придет в себя, и психолог пыталась привести его в чувство.
В этот же день была допрошена и Вера Ивановна. Она дала сыну самую положительную характеристику, насколько это было возможно для его состояния. Одна фраза из допроса матери очень любопытна, так как потом Вера Ивановна ее как-то забыла. На вопрос адвоката: «Всегда ли Слава ночевал дома?» – Вера Ивановна ответила:
…Всегда. За исключением одного раза. Это было летом, в августе 2003 г., день не помню. Я пошла к нему на работу, но там мне сказали, что он уже ушел. Я за ним следила, контролировала. Позже, когда я знакомилась с уголовным делом, посмотрела в календарь 2003 г. и посчитала, что работала с 1 по 5 мая, с 11 по 15 мая, с 21 по 25 мая – оказывается, в те дни, когда были совершены убийства девушек. Если он виноват, то пусть отвечает. Мне сказали, что девушки были убиты в ночное время, но он был дома. Слава оформил явку с повинной, в которой указаны названия улиц, но этого не может быть, так как он не знает города, не знает улиц. Он никого не знал, куда он мог ходить?
Убийства были совершены в те дни, когда мать работала и не могла, как всегда, контролировать сына, тем не менее она абсолютно уверена, что по ночам Слава был дома. Тут, судя по всему, Вера Ивановна имеет в виду, что Слава просыпался утром в своей постели, а вот во сколько он приходил домой – поди знай. Интересно, что во всем уголовном деле это единственный раз, когда Вера Ивановна хоть как-то, хоть на какую-то долю процента, но допускает возможность вины сына. Больше такого она себе не позволит.
Вера Ивановна Яикова – тот человек, благодаря которому Слава хоть как-то адаптировался в обществе. Единственным смыслом ее жизни был сын, именно благодаря Вере Ивановне Слава получил образование, работу, защиту и жену. Борьба за сына стала idée fixe для матери, и она не собиралась сдаваться
Вера Ивановна – одна из центральных фигур нашего рассказа. Женщина с очень сложной, даже трагической судьбой. В ее жизни было мало радостей: муж-алкоголик, рано ушедший на тот свет, первый сын трагически погиб, второй – инвалид по психическому заболеванию. Пережив мужа и первого сына, Вера Ивановна осталась со Славой, который стал для нее буквально всем, смыслом ее жизни. Она тянула его с самого детства, хлопотала о лечении и обследовании, устраивала в различные учебные заведения, защищала от нападок и обид сверстников. Именно благодаря ей Слава стал хоть сколько-нибудь социально адекватным, мог себя обслуживать, пусть на самом примитивном уровне. Вера Ивановна устроила его на работу в коммунальное хозяйство Кара-Балты, где он трудился и получал зарплату. Это она нашла ему жену Таню, устроила им жилплощадь и контролировала их жизнь, помогая во всем. Узнав, что сына арестовали в Казахстане, Вера Ивановна ринулась в казахстанский суд и совершила невозможное – добилась назначения повторной судебно-психиатрической экспертизы, которая признала Славу невменяемым. Автор не понаслышке знает, насколько трудно добиться назначения повторной экспертизы, особенно в условиях полной очевидности: как мы помним, Славу «приняли» на киргизско-казахстанской границе с грузом героина, примотанного к ноге скотчем, и первая экспертиза признала его вменяемым. Вряд ли Слава выжил бы в заключении, но Вера Ивановна спасла его. Для нее сын оставался единственной целью жизни; собственно говоря, переезд в Россию тоже был связан с будущим сына – родственников в Киргизии не осталось, и, случись что с Верой Ивановной, Слава бы остался предоставленным самому себе, а этого мать допустить не могла. В Копейске же родственники худо-бедно позаботятся о нем. После ареста Славы борьба за его освобождение стала для Веры Ивановны idée fixe. Честно говоря, у автора этих строк при ознакомлении с уголовным делом вначале возникла мысль о некоторой невменяемости Веры Ивановны, но чем подробнее изучались материалы дела, тем понятнее становилось, что она просто мать, которая бьется за своего сына.
На момент судебного заседания Вера Ивановна Яикова уже написала множество жалоб и ходатайств. Она жаловалась на назначенного ее сыну адвоката, который, по ее словам, ничего не делал и никак им не помогал. Она ходатайствовала об исключении из доказательств заключения эксперта – в связи с тем, что «экспертиза проведена незаконно, так как из морга одежда Светланы К., по протоколу выемки от 19 сентября 2003 г., передана ст. следователю прокуратуры г. Копейска Киселеву В. А. надлежащим образом не упакованной, не опечатана, нет бирки с подписями понятых, следователя и оттисков печати “Для пакетов”, кроме того, экспертиза не могла обнаружить на плавках и колготках Светланы К. волокна от джинсовых брюк по той причине, что в протоколе осмотра трупа указано: брюки застегнуты на поясе, замок-молния на ширинке брюк расстегнут. Волокна с брюк Яикова не могли попасть на колготки, тем более на плавки…» Веру Ивановну возмущали статьи в газетах, в которых ее сына называли всякими нехорошими словами, и на газеты она тоже жаловалась. Вера Ивановна просила суд вызвать в судебное заседание Славу (который, напомним, находился на стационарном лечении), чтобы суд убедился в неспособности ее сына отвечать за свои поступки, на что сторона обвинения логично заявила, что невменяемость Яикова уже доказана судебно-психиатрической экспертизой. Вера Ивановна ходатайствовала о вызове в суд свидетелей, которые были