Но снаружи был мороз, а девочки были совсем маленькие.
– Можете сказать, куда или кому насчет вас позвонить? – снова мягко спросила я. – Кто-нибудь?
Девочки смотрели на меня, но стаканчики не отдавали.
– Мне придется вызвать полицию, – сказала я, стараясь говорить мягко. Я не хотела их пугать, но если угроза полицией поможет узнать, кому звонить, я ей воспользуюсь.
Они смотрели безжизненно, но в глазах светилось сознание, и слушали они вроде бы внимательно. Они не спорили и не возражали.
– Вы понимаете английский? – спросила я.
Обе девочки кивнули.
– Ладно, – сказала я. Они все слышали.
В домике телефон лучше всего ловил у моего стола. Я взяла одноразовый телефон с известным Грилу номером, отошла назад за стул и позвонила шефу.
– Что стряслось, Бет? – спросил он, подняв трубку.
– Ко мне в офис только что постучались две маленькие девочки. Они не… Что-то тут не так.
– Как зовут?
– Они не говорят.
– Не ранены?
– Точно не знаю, но их жизни вроде бы ничего не угрожает. Они все в грязи.
Может, за ними кто-то гнался? Я взглянула в сторону двери, порадовавшись, что заперла ее.
– Бет?
– Прости, я слушаю. Что мне делать? – сказала я.
Грил на секунду задумался.
– Оставайся на месте. Я все равно еду в ту сторону. Возьму доктора Паудера и сразу приедем.
– Я заперла дверь, – непоследовательно ответила я.
– Хорошо. Беспокоишься, что вам может угрожать опасность?
– Ну, я не знаю, – сказала я.
Раздались звуки, как будто Грил поднимался со стула.
– Уже еду. Захвачу Паудера. Оставайся там.
– Сделаем.
Глава четвертая
Шериф сдержал слово – приехал он очень быстро. Я даже не знала, что могу узнавать его пикап по звуку двигателя, но сразу поняла, что подъехал Грил, и без всякого страха открыла дверь. Я успокоилась.
Когда в домике появлялась пара гостей, казалось, места хватает всем. Но после прихода Грила и доктора Паудера нам с девочками стало тесновато. Прежде всего Грил поговорил с ними, задав им те же вопросы, что и я. Они не проронили ни слова. Не плакали, не выглядели испуганными. Они были на удивление спокойны, насторожены, но не шумели. Грил взял с моего стола бумагу и ручки, подал девочкам и попросил что-нибудь написать.
Кареглазая написала «Энни», голубоглазая – «Мэри».
– Вас так зовут? – спросил Грил.
Они кивнули.
– Отлично. Что еще можете написать? Фамилию, имена родителей, адрес?
Девочки переглянулись, посмотрели на Грила, покачали головами и отложили ручки. Решили ничего больше не писать – или больше ничего писать не умели? Грил не настаивал. Вскоре он отошел, чтобы позвонить в полицию штата, пока доктор Паудер обследовал девочек.
Из сказанного Грилом по телефону я поняла, что никто не заявлял об исчезновении двух девочек – ни с этими именами, ни с какими-либо другими. Грил рассказал второму абоненту все, что мог, – собственно, ни возраста, ни цвета волос он не знал, только то, что одна девочка была голубоглазая, а другая кареглазая. Он пообещал прислать фотографии, как только девочек хоть немного отмоют.
– Док, вам они незнакомы? – повесив трубку, спросил Грил.
– Нет, шеф, ни капельки, – ответил доктор Паудер. – Я даже не могу сказать, местные ли они.
При каждой нашей встрече доктор Грегори Паудер – лет шестидесяти, широкоплечий, с сильными руками – был олицетворенным спокойствием. Знать бы, могло ли хоть что-то его смутить. Как-то раз, обследовав шрам у меня на голове, он заключил: «Превосходно сделано». Хоть он и был местным врачом, я рассказала ему ту же ложь, что и всем (кроме Грила), – что упала с лошади у себя в Колорадо.
Он меня не расспрашивал, но я чувствовала, что ему интересно узнать правду. Хотя можно было предполагать, что в местах вроде Бенедикта у многих есть правда, которой они не хотят делиться.
Доктор проверил основные жизненные показатели и во всеуслышание заявил, что девочки в норме, только немного обезвожены и, видимо, голодны; лучше бы им поначалу давать жидкую пишу на случай чувствительного желудка. Предупредил, что возможна аллергия на орехи, но чем-то их надо накормить. Девочки ничего себе не отморозили, но пробыли на улице дольше, чем это безопасно. Он заглянул каждой в рот и кивнул Грилу. Заметив там языки, я подумала, что доктор просто дает Грилу знать, что язык у девочек есть. Доктор предложил Грилу позвонить Виоле и попросить отмыть девочек. Потом он еще раз их обследует, сказал он, если под глубоко въевшейся грязью обнаружится что-то, требующее медицинского вмешательства, но шансы на это невелики.
Грил сказал, что ему нужно выйти позвонить, и позвал меня.
Я пошла за ним и подметила, что он тщательно закрыл за собой дверь. Нам надо было обогнуть здание, чтобы добраться до места с самым сильным мобильным сигналом.
– Почему доктор хочет, чтобы ты позвонил Виоле? – спросила я.
Грил пожал плечами.
– Она сойдет за женщину-полицейского – за неимением других. Девочек нужно отмыть, а с женщиной они будут чувствовать себя увереннее.
– Согласна.
Я не стала говорить, что у Виолы полно забот с Эллен. Если не справится, Виола сама ему скажет.
Только теперь я заглянула Грилу в глаза. Он был очень встревожен. Девочки в целом оказались невредимы, и я решила, что его тяготит что-то другое.
– Как ты думаешь, что случилось? – спросила я.
– Бет, случилось не только это, – сказал Грил.
Сердце мое затрепетало и оборвалось.
– Что-то по моему делу?
Грил моргнул, положил руку мне на плечо. Он был уже немолод, с непокорными поседевшими волосами и вечно неухоженной бородой. Изломанные, замызганные очки так увеличивали глаза, что делали его похожим на сову. За последние месяцы я к нему очень привязалась. Он стал моим другом и наперсником, официальным лицом, которому я доверяла. Он даже отыскал в Джуно психологов, чтобы при необходимости я могла с ними поговорить о пережитой травме. И держал связь с детективом Мэйджорс из Сент-Луиса, расследовавшей мое дело.
– Нет, нет, – тихо ответил он. – Прости, Бет, что напугал.
Я покачала головой. Не все вокруг имело отношение ко мне и моим ужасам.
– Это я виновата, извини. Что случилось?
Грил убрал руку и почесал под подбородком. Сглотнул и посмотрел в сторону леса, вдоль дороги, по которой проехал Доннер.
– Доннер кое-что обнаружил, – сказал он.
– Что?
– Я все расскажу, но сначала мне нужно расспросить тебя о девочках.
Я кивнула.
– Они не произнесли ни слова?
– Ни единого.
– С какой стороны они пришли?
– Понятия не имею. Не спрашивала. Не видела, как они подходили.